Рыцари Эволюции (СИ) - Страница 4

Вещей у него было не много, всего на одну небольшую сумку — сменная одежда, потёртый планшет да жетон детдомовца с личным номером — всё, что было лично его за восемнадцать лет. Мыльную фигурку он сунул во внутренний карман, к самому сердцу, и тут же на себя за это рассердился.

Втянув голову в плечи, инстинктивно пытаясь скрыться от лишнего внимания, Сэт почти добрался до транспортной площадки незамеченным, когда его окликнули.

— Миккон, стой.

Корч, ведущий учитель, догнал его у самых ворот, отдуваясь, — грузный, немолодой, с вечно встревоженным лицом и свёртком под мышкой.

— Держи. — Он сунул свёрток Сэту, не глядя в глаза. — Паёк в дорогу. И накладки, мои старые, пласталевые, для Боли в самый раз, бить будешь — кулаки не собьёшь. Не новьё, на саны не разгонишься, но своё отслужат.

Сэт смотрел на свёрток и не знал, что с ним делать.

— Зачем? — выдавил он наконец.

— Затем. — Корч отвёл взгляд к воротам. — Ты первый за тридцать лет, кого там, наверху, заметили без клана и без единого сана. Я таких, как ты, выпустил сотни, и все они растворились без следа, как и не было, а тебя заметили. Понимаешь, что это значит? Это не ошибка, Миккон, сколько бы они там, в зале, ни смеялись тебе в спину, и не дай им внушить тебе обратное. Слышишь меня?

Сэт не ответил, и слова Корча ложились куда-то очень глубоко, в то самое место, которое он обыкновенно держал на крепком замке.

— И вот ещё что. — Учитель понизил голос. — Ломать тебя будут не телом, этим тебя не возьмёшь, я нынче своими глазами видел, — ломать будут вот здесь. — Он коротко ткнул себя в грудь широким пальцем. — Кланы своих чужим не прощают, а ты для них хуже чужого — ты никто, который посмел оказаться выше. Когда станет совсем тошно, напомни себе, где ты и кто ты, и не лезь в герои раньше срока — геройство, оно для тех, у кого есть запас, а у тебя запаса нет. Береги себя.

Это было больше слов, чем Сэт услышал от него за все прошедшие годы разом, и он хотел ответить — поблагодарить, сказать хоть что-нибудь, но горло свело, и он лишь кивнул. Корч неловко похлопал его по плечу, развернулся и зашагал обратно, не оглядываясь, и так было легче им обоим.

Капсула скоростного транзита проглотила его и понесла прочь от единственного места, которое он знал.

В капсуле он был не один: напротив, через проход, расположилось целое семейство клановых — холёная мать в платье, что стоило, должно быть, больше, чем детдом тратил за год, отец с фамильным гербом на отвороте и сын-ровесник Сэта, скучающе листавший что-то на дорогом, переливающемся планшете. Мальчишка мазнул по Сэту взглядом — по дешёвой сменке, по единственной сумке — и тут же отвернулся, потеряв всякий интерес, Сэт был для него частью пейзажа, мебелью. И, странное дело, от этого делалось почти спокойно — к роли мебели Сэт привык, в ней было тихо и ничего не грозило.

— … и зачем, спрашивается, пускать в Академию кого попало, — негромко, ничуть не понижая голоса ради Сэта, ведь его будто и не было, говорила мать семейства. — В наше время отбор был строгим! Всегда смотрели на кровь и родословную, на проверенных наставников за спиной. Никогда не было такого, чтоб брали с улицы кого попало, кто по непонятным причинам куратору приглянулся.

— Да кому есть дело до правил, дорогая, — с ленцой буркнул отец семейства, не отрываясь от своих, лишь ему видимых графиков и заметок, — сейчас важна сила, а она всегда была в крови. А кураторы высматривают бастардов, я думаю… Цепляются за каждого, статистику поправляют, ага.

Сэту было безразлично. Его это не трогало. Они просто говорили про других людей. Всю жизнь ему приходилось отворачиваться от подобных разговоров. Сила в крови, каждый должен быть на своём месте. И он настолько пропитался этими шаблонными истинами, что почти искренне верил в них.

Стремительное движение капсулы всё дальше уносило его от привычного мира, от тех истин, к которым он привык. Что его ждёт там, под куполом Академии? Попытался представить, но воображение, приученное подавлять смелые картинки будущего отказывалось рушить привычный, серый мир. Правило выживания в этом мире для Сэта было лишь одно — не высовываться. А сейчас получается это уже делать всё сложнее. Каждый, кто видит его, обязательно смотрит. И осуждает, предполагая самое очевидное. Случайную переменную, закравшуюся ошибку в алгоритмах системы. «Это не ошибка, Миккон, сколько бы они там, в зале, ни смеялись тебе в спину, и не дай им внушить тебе обратное», — такое напутствие он получил от учителя Корча. Но говорить всегда легче, чем изменить что-то внутри, особенно если вся жизнь прошла у стенки в тени других.

За изогнутым бортом разворачивалась Земля, какой Сэт видел её прежде лишь в трансляциях: лоскуты заповедных лесов и ленты магистралей, а дальше холодный отблеск орбитальных верфей, где из марсианской руды плавили красную сталь для рыцарских доспехов. Красиво — и не про него, весь этот мир устроен был под тех, кто сидел сейчас через проход, под их гербы и саны.

Академия эволюции стояла на широкой излучине реки Эвалы — целый город под единым прозрачным куполом, светящийся изнутри в наступающих сумерках, точно разрезанный плод. Капсула пошла на снижение, и у Сэта против воли перехватило дыхание: он бывал в большом городе всего пару раз в жизни, а это было больше любого города.

— Добро пожаловать, послушник, — произнёс из ниоткуда мягкий, безупречно ровный голос. Эйро, распорядительный интеллект Академии, знал каждого входящего по имени ещё до того, как тот ступал на платформу. — Следуйте по голубой линии до приёмного куратора. Семейство Вэлрой, ваш сопровождающий ожидает у седьмого выхода.

Клановое семейство поднялось и уплыло к своему сопровождающему, а Сэт пошёл по голубой линии в одиночестве.

Сойдя с платформы в просторный, отдающий на каждом шаге эхом, вестибюль, Сэт впервые ощутил, что значит по настоящему быть в Академии. Разномастные группы послушников в стандартной форме с клановыми нашивками, наставники в одежде своих Путей, а над ними голографические указатели дополненной реальности, для удобства любого, даже самого дремучего новичка, каким и был Сэт. Большинство уже знали своё место назначения, и уверенно расходились по своим делам. Клановые и вовсе собирали своих, отправляясь в частные резиденции. Шумный улей, где все одинаковые, но с разными уровнями допусков. Сэту стало неуютно в своей приютской одежде, которую стоило сменить сразу по приезду. То и дело ловил на себе косые взгляды. Теперь, чтоб не выделяться, ему нужно влиться в новый ритм, сменить имидж.

— Гляди-ка, заблудился, — раздался сбоку гогот. Двое в безупречной форме с одинаковыми гербами — золотой сокол на лазури — разглядывали его в открытую, будто лишний элемент интерьера. — Это не для тебя проход, деревня! Хозяйственный блок вон там, иди мусор выноси. Или ты у нас теперь послу-у-ушник? — Он издевательски протянул последнее слово. — Тот самый, которого пожалел добрый дядюшка Окабэ?

Сэт молча опустил взгляд и шагнул в сторону, чтобы обойти, просто переждать, ничего не отвечая. Но второй, что пониже, нарочно сместился, перекрывая дорогу. Пропускать его явно не собирались, с первого дня показывая разницу между их статусами.

— Запомни моё лицо, приютский, — бросил высокий напоследок. — Мы из клана Съенто-Пачин. Скоро ты это имя выучишь наизусть. И не шляйся у нас перед носом, понял?

Они ушли, посмеиваясь, уверенные в своём превосходстве, и Сэт перевёл дух, вот, значит, как тут всё будет, что ж, ему не привыкать. Люди везде одинаковы, слабых и случайных людей близко к себе не допускают.

И всё ждал, что вот-вот выяснится ошибка, что навстречу выйдет какой-нибудь ответственный клерк, сверится с данными и скажет: простите, Миккон, вышла путаница, возвращайтесь к себе, вас к нам направили по ошибке. Обижаться бы на такое он не стал, даже вздохнул с облегчением, вернувшись в свою безопасную незаметность и этот удивительный и мучительный сон как это бывает обязательно бы развеялся.