Русские ушли - Страница 54

Мост дрогнул, протяжно застонал. Спасшаяся троица, толкаясь в узком проходе, побежала по вагону. Здесь было пусто, зияли открытые окна. Майкл подумал, что выпрыгнуть и бежать к берегу по полотну моста действительно разумней. Но ничего сделать не успел: характерный треск раздавался уже под самыми ногами.

В арестантском вагоне их встретил дикий рев: конвой сбежал, не отперев рещетки. Несчастные каторжники бились головами о стены и прутья, в коридор тянулись руки со скрюченными пальцами.

— Женщину пропустите! — гаркнул Майкл. — Иначе никого не выпущу!

Рев взметнулся до высшей точки, затем утих. Плачущая Нюська торопливо пробиралась по коридору к следующему тамбуру.

— Мих, — осторожно сказал Никитенко.

— Их не к смертной казни приговорили, — через плечо бросил Майкл. — Живо возьми отмычки и отопри окна.

Никитенко больше не задавал никаких вопросов. Майкл ковырялся с ключами, освобожденные арестанты прямо от решеток ныряли в окна. Возясь с заевшим замком шестого по счету купе, Майкл поднял голову и встретился взглядом с Подгорным. Сердце екнуло, такая ненависть горела в глазах бывшего сокурсника.

— Сука, — пробормотал Подгорный.

Замок наконец-то щелкнул, и Подгорный сильно толкнул решетку, сбив Майкла с ног. В следующий миг арестант исчез в открытом проеме окна.

— Вот ведь тварь, — бормотал Майкл, слизывая кровь с разбитой губы.

Остальные заключенные вели себя по-человечески. Двое не стали убегать, а выдернули у Майкла и Никитенко часть отмычек, помогали справиться с замками.

Выпустив людей, Майкл направился к следующему вагону, но дверь оказалась запертой. Нюська, наверное, с перепугу хлопнула слишком сильно, и язычок замка заело. Тогда Майкл, не теряя времени, вылез наружу, где Никитенко уже построил арестантов в подобие колонны и командовал:

— Отставить панику! До берега добираемся организованно!

Его слушались, потому что он был прав. Кто-то неудачно выпал из окна, лежал на рельсах и орал благим матом. Майкл тычком остановил двоих наиболее крупных с виду арестантов, жестом показал на калеку: несите. Те подхватили без возражений.

До берега, как показалось Майклу, было около километра. Сущий пустяк для здорового мужика. Можно пробежать за считаные минуты. Другое дело, что бежать по рельсам и так задача не самая простая, а если учесть вибрацию моста — то и вовсе невыполнимая. Продвигались шагом, по пути подхватывая покалеченных, которых к концу поезда становилось все больше. Тут были и солдаты, и арестанты, даже один незнакомый офицер. Майкл оглядывал их мельком, боясь пропустить в сознание мысль, что их просто затоптали. Затоптали бегущие люди.

Когда кончились вагоны, идти стало легче. Майкл приказал прибавить шаг. Он уже видел впереди спины убежавших ранее, видел и спасительный берег. Каких-то полкилометра, всего полкилометра.

За спиной оглушительно загремело, мост содрогнулся. На ногах удержались не все. Кто-то закричал, Майкл закрывал рты паникерам зуботычинами. Случайно оглянулся и помертвел: поезда больше не было. Торчащие в разные стороны, изогнутые стальные балки корчились в пламени. Майкл на мгновение изумился: чему там гореть? Поезд ведь уже упал в реку. Конечно, на мосту найдется чему сгореть помимо разбитого состава, но почему полыхнуло так сильно? И взрывается что-то…

На самом краю огненного ада дергалась человеческая фигурка. Она добежала до безопасной зоны, тогда стало видно, что это уже не человек, а живой факел. Через несколько шагов горящий упал и больше не шевелился. По ушам ударил далекий, тонкий вскрик.

Майкл поднял свою колонну. Перед глазами все прыгало, он ничего не соображал, пока его в очередной раз не швырнуло мордой на рельсы. Мир потерял звуки. Майкл озирался растерянно, но видел только бушующее пламя вокруг. А потом до него дошло, что весь оставшийся участок моста кренится, и Майкл вместе с ним летит в виду.

Он не помнил, как выныривал. К счастью, его отшвырнуло далеко от горящего моста, и падающие обломки не грозили пробить череп. Пламя пожара давало достаточно света, чтобы определить, в какую сторону плыть.

Рядом копошились, захлебывались люди. Майкл подхватывал их, помогал отдышаться, разворачивал лицом к берегу. Потом на него наплыл кто-то остервеневший от страха и с перепугу утянувший под воду. Вынырнув, Майкл обнаружил, что топил его Никитенко. Дальше плыли вдвоем. Никитенко был вынослив, но правильно плавать не умел, и Майкл серьезно опасался, хватит ли у того дыхалки.

Потом он увидел, как тело впереди забилось по-собачьи, пытаясь удержаться на плаву. Поддержал, перевернул на спину. Узнал Подгорного, чуть не бросил. Человечность победила: Майкл решил, что набьет ему морду на берегу. Выдохся Никитенко. Майклу пришлось лечь на спину, подхватив обоих под лопатки, и работать только ногами.

В какой-то момент подлец Подгорный вывернулся, и Майкл с Никитенко из-за потери равновесия с головой ушли под воду. Майкл на всякий случай нырнул поглубже, отплыл в сторону. Выбравшись на поверхность, обнаружил, что оба без пяти минут утопленника натуральным образом дерутся. И Никитенко слабеет. Майкл подплыл сзади, нейтрализуя Подгорного, и тут же почувствовал, как острая боль чиркнула по ребрам. Мерзавец, которого они спасали, пытался зарезать их заточкой.

Майкл озверел, ухватил Подгорного за голову и увлек его под воду. Продержав полторы минуты без воздуха, вытащил на поверхность. Подгорный не шевелился. Майкл догнал Никитенко, который медленно, странными рывками двигался к берегу, и снова подхватил его.

Ему оставалось продержаться совсем немного, несчастных пятьдесят метров, когда рухнули остатки моста. Майкла подбросило волной, он выпустил Никитенко и почувствовал, что теряет силы. Потом услышал крик напарника: «Плыви, я доберусь!» И поплыл.

Тело Никитенко нашли на рассвете. Он умер в трех метрах от берега, где вода едва доходила до пояса. Наверное, успел подняться на ноги и сделать несколько . шагов. Обморок от потери крови, упал и захлебнулся. Если б не захлебнулся, умер бы на берегу, к утру самое позднее: Подгорный нанес ему четыре удара. Два из них — в печень и в правое легкое. Никитенко боролся за жизнь до последнего, вряд ли осознавая, что обречен. Потому и умер почти на берегу, а не утонул прямо там, посреди Волги. Майкла Подгорный тоже ранил, но неопасно — кожу натруди разрезал, до костей не достал. А Никитенко он убил.

Из всего состава спаслась едва ли десятая часть. Сгорела буфетчица Нюська, сгинул безвестный дежурный из офицерского вагона. Полумертвым счастливчикам было не до того, чтобы молчать, и правда быстро расползлась по лагерю. Говорили открыто — а кого стесняться, если контрразведчики из Москвы еще не прилетели?

Никакого самолета не было, а был корабль Чужих. Говорили, кто-то предал, потому что сектор падения не простреливался высотной артиллерией. Угадать Чужие не могли, а для случайности они слишком уверенно маневрировали — да-да, зеленую звезду видели многие. И многие, как Майкл, пытались поднять тревогу. Почему состав не остановился, неизвестно, все, кто находился в офицерском вагоне, погибли. Выжило несколько командиров, которые в момент аварии были в других местах. Но помощник машиниста, чудом уцелевший, твердил, что приказа тормозить экипаж не получал. Он же говорил, что видел корабль Чужих, как на ладони — тот спускался вплотную с мостом, но все же не на рельсы.

А когда корабль снизился, проснулась артиллерия. Били, по всей вероятности, из Саратова. Дали первый залп, чуть промахнулись и дальше уже расстреливали наверняка, чтоб ни одного поганого вируса из корабля Чужих не уцелело. Видимо, были и снаряды с начинкой из «третьего изотопа», потому что с чего бы мост выгорел дотла? Майкл сомневался, он-то знал, что «третий изотоп» пламени не дает, там мгновенная вспышка — и не остается ничего. Но помалкивал. В конце концов, какая ему сейчас разница, чем именно русские в панике спалили рукотворное чудо? Ему на это было, по большому счету, наплевать. Даже на то, что артиллерия вместе с Чужими уничтожала своих. Он не жалел никого из тех, кто сгорел или ушел на дно. Наверное, среди них было много хороших людей. Вернуть хотелось только Никитенко.