Русская корлева. Анна Ярославна - Страница 95

Никто еще не мог сказать определенно, каким мужем вырастет отрок Филипп, но все, что он делал с малых лет, вся его неутомимая страсть к узнаванию, к участию в посильном ему говорили о незаурядности его ума, о милосердии его души и о покладистом, а порою твердом нраве. Всему этому радовались Анна и Генрих и надеялись, что он будет достойным королем Франции. А радение Анны за судьбу сына и мудрое увещевание короля Анастасией сделали свое дело.

Генрих согласился короновать Филиппа при своей жизни. Но далось ему это нелегко. Прошло уже полгода с того утра, когда Анна и Анастасия стояли перед ним на коленях, чего раньше никогда не бывало. Их бледные лица были похожи на печальный лик Богородицы, руки скорбно прижаты к груди. Их позы смутили Генриха больше, чем слова Анны, кои она произнесла, едва появившись в спальне. Они еще звучали в ушах Генриха: «Мой государь, пришел знак судьбы венчать нашего сына Филиппа на королевство Франции. Исполни ту волю». И хотя еще все протестовало в нем, он сказал:

— Волю судьбы я готов исполнить. Но будет ли на то воля наместника Иисуса Христа, преемника князя апостолов, папы римского?

— С нами Всевышний, и мы добьемся позволения, мой государь, — твердо ответила Анна.

И тогда Генрих приблизился к Анастасии и строго спросил ее, вложив в одно из слов истинное назначение этой женщины при королеве:

— Не ты ли, судьбоносная, увидела тот знак? Отвечай.

— Я, государь-батюшка, — ответила Анастасия и при этом смотрела в глаза Генриху так пристально, что в его душе растаяло последнее сомнение в необходимости короновать сына. И он просто и обыденно сказал:

— Что ж, будем готовиться к обряду. — И тут же повысил голос: — Да встаньте, встаньте! Я не Господь Бог, чтобы припадать предо мной на колени.

Анна поднялась быстрее Анастасии и обняла Генриха:

— Спасибо, мой государь. Ты освободил наши души от тревоги. Даст Бог, все будет хорошо.

И наступили дни подготовки восьмилетнего принца Филиппа к коронованию. Как и предполагал Генрих, на пути короля и королевы возникло множество препон, кои удалось преодолеть с великим трудом. Главное — надо было получить благословение папы римского. В эту пору, как и предсказал примас Гелен Бертран, им был уже Стефан Девятый. Он простоял при Генрихе духовным отцом около трех лет. Когда его отозвали в Рим, он оставил свою жену и дочь в Париже, а в пути долго замаливал грехи связи с арианкой. С помощью вдовы покойного императора Генриха Третьего, Агнессы, грехи будущему папе были отпущены, его восстановили в сане кардинала, он был обласкан Ватиканом и всеми кардиналами и подвигнут на престол римской церкви. Папа Виктор Второй к этому времени был низложен. И спустя восемь дней после его низложения, в августе 1057 года, собрался конклав[30] и кардиналы единодушно избрали Стефана понтификом римской церкви.

К этому времени у герцога Роберта накопилось много улик против родного брата и фаворитки королевы, Анастасии, обличающих их в ереси и совращении истинных католиков с праведного пути. Но, к сожалению Роберта, в католической церкви той поры еще не родилась инквизиция — она возникнет позже, — еще не четко обозначились степени ереси. Однако раскол восточной и западной церквей уже дал иерархам западной церкви право преследовать всех, кто в какой-либо степени отклонялся от догматов и канонов католицизма. Еретиков еще не сжигали на кострах, но предавали анафеме, отлучали от церкви и подвергали гонениям.

Собирая обвинения против королевского двора, герцог Роберт отправлял их с надежным гонцом в аббатство Клюни, кое находилось в Бургундии. Там, в Клюни, обитали преданные Роберту и Констанции служители веры. Они помнили, что герцог Роберт, посещая Бургундию как землю, коя якобы принадлежала ему, делал щедрые денежные и имущественные вклады в монастырь. Старое аббатство, основанное герцогом Аквитании Гильомом Благочестивым в 910 году, подчинялось только Риму и служило примером благочестия и строгого соблюдения «Кодекса Юрис Каноници» — сборника канонов, определяющих содержание канонического права и оберегающих его законов.

Расчеты Роберта были верными, потому что кардиналы римской церкви дорожили мнением святых отцов из Клюни, высоко чтили их и прислушивались к каждому их слову. В ту пору аббатство Клюни было знаменито тем, что по предложению этого бенедектинского монастыря началась церковная реформа. По совету из Клюни западная церковь установила правило выборов папы римского конклавом кардиналов и недопущение в него монахов и светских феодалов. Как было Роберту не опереться на такую силу? И он не ошибся. Едва посланцы из Клюни явились в Рим и положили улики против короля Франции на стол кардиналов, как вскоре же был собран конклав — все семьдесят персон — и в первую очередь была решена судьба папы римского Стефана Девятого, совсем недавно избранного «навечно» на престол римской церкви. Его лишили не только престола, но и сана священнослужителя. Покидал Рим низвергнутый папа в отжившей свой век повозке, на старых клячах, под усиленной стражей легатов и папских воинов. Ему было предписано безвыездное проживание в родовом замке Лотарингии. Вдовствующая императрица Агнесса, по чьей воле был вознесен Стефан, «не заметила» его низложения. Граф Стефан Лотарингский в миру, однако, не пал духом. Он вызвал из Парижа свою супругу Ольгу с дочерью и сыном, повинился перед нею за «временную» разлуку и мирно прожил с нею многие годы.

Однако, вопреки ожиданиям герцога Роберта, над домом французского короля Генриха Первого гром не грянул. Дело о разбирательстве ересей в Париже было отложено, потому как предстояли выборы нового папы римского. Правда, конклав кардиналов на сей раз действовал без проволочек. Спешили кардиналы потому, что боялись, как бы вновь не вмешались в дела церкви германские регенты малолетнего императора Генриха Четвертого. И всего через шесть дней после низложения Стефана Девятого конклав кардиналов при закрытых дверях избрал на престол церкви римлянина Джованни, нареченного Бенедиктом Десятым. Но и конклаву было свойственно ошибаться. В спешке кардиналы забыли о том, что решение конклава действительно только при полноте кворума — всех семидесяти кардиналов. Их на заседании оказалось значительно меньше. Допустили святые отцы и другую ошибку. За Бенедикта Десятого проголосовало меньше двух третей присутствующих. Кардиналы закрыли глаза на обнаруженную оплошность, и Бенедикт занял престол. Однако умный римлянин понимал, что престол под ним шаток и в любое мгновение мог завалиться. Потому понтифик спешно занялся его укреплением. И первый шаг он сделал в сторону сближения с кардиналом Жераром. Это был француз из Бургундии, он находился в каком-то родстве с королем Генрихом Первым. Жерар знал имя человека, который стоял за спиной монахов из Клюни, доставивших донос на королевский дом Франции в Рим. От кардинала Жерара папа Бенедикт Десятый и рассчитывал получить хороший совет по делу французского королевского двора. Жерар был приглашен в папский дворец на холм Латеран тайно, и содержание его беседы с папой Бенедиктом осталось не известным никому.

Сорокалетний кардинал Жерар отличался правдивостью и строгостью поведения. К тому же он был смел и решителен. Своим обликом он походил на рыцаря, который идет в сечу без страха, не оглядываясь назад. Он появился близ трона понтифика со смирением и почтительностью на лице, но не опустился на колени и не поцеловал Бенедикту сандалии. Ведь совсем недавно они были в одном сане — кардиналы. Папа Бенедикт как бы не заметил нарушения канона. Да и во благо, как он сочтет позже. Пристально присмотревшись к кардиналу, папа спросил:

— Сын мой, бывал ли ты при французском дворе? Что скажешь о православных арианах? О королеве, ее фаворитке, о воеводе из россов? Их там много.

— Да, вселенский пастырь, мне довелось быть на крестинах сына короля Генриха, Гуго. Об арианах я ничего не знаю, потому как их нет при короле.

— Но королева, ее фаворитка, воевода, воины — они кто? Известно мне, что они все российские православные.