Рука - Страница 4

Но теперь-то, сидя на скамейке, я открыл, что всегда испытывал к ним ненависть.

Они пугали меня. Они были чересчур сильны для меня, или, вернее, я был слишком слаб для них.

Помню тот день, когда Рэй познакомил меня с Моной. На ней было мини-платьице из черного шелка, под которым угадывалось все ее трепетное, как бы отдающееся вам тело.

– Почему такая досталась не мне?

Мне – Изабель. Ему – Мона.

Я потому именно и выбрал Изабель, что никогда не мог осмелиться обратиться к таким, как Мона или Патриция, а именно к женщинам такого сорта меня влекло до потери сознания.

Ветер так неистовствовал, что я думал, вот-вот он сорвет с сарая крышу. Дверь уже сорвало с одной из петель, и она косо свесилась набок, глухо стуча о стену.

Снег беспрепятственно врывался в дверной проем и уже подбирался к моим ногам, а мысли все текли, как в бреду.

«Я убил тебя, Рэй… «.

А что если я пойду и скажу двум женщинам, сидящим сейчас в теплом доме, освещенном мягким светом свечи:

– Я убил Рэя…

Они не поверят мне. Не тот я человек, который способен убить Рэя или кого бы то – ни было.

И тем не менее я это сделал и испытывал физическое удовлетворение, похожее на сильное опьянение.

Нужно подняться. Я же не обязан торчать здесь всю ночь. Кроме того, я промерз насквозь и испытывал страх за свое сердце. Я всегда боялся, что оно вдруг перестанет биться.

Я нырнул в снег, который хлестал меня по лицу, по груди: ноги глубоко увязали в нем. С большим трудом удавалось мне вытаскивать их из снега.

– Рэй!..

Только бы не сбиться с дороги. Дома абсолютно не было видно. Я постарался сориентироваться, теперь надо идти прямо.

А что если Рэй уже сидит с женщинами в гостиной, у камина? Я представил себе, как они посмотрят на меня, словно на призрак, и скажут:

– Где ты так долго бродил?

Эта мысль напугала меня, но и придала силы. Наконец я наткнулся на стену дома я стал шарить по ней, отыскивая дверь. Они не слышали, как я подошел. Когда я открыл дверь, прежде всего мне бросились в глаза горящие в камине поленья, потом я увидел, что кто-то сидит в кресле, кто-то, на ком был светло-голубой капот Изабель. Но это была не Изабель, а Мона.

– Где она?

– Изабель?.. Она пошла приготовить что-нибудь перекусить… Но…

Доналд?

Она почти вскрикнула:

– Доналд?

Но не встала с кресла, не посмотрела на меня. Она уставилась на огонь камина. На ее лице не отражалось никаких чувств, разве что недоумение.

Совсем тихо она проговорила:

– Вы не нашли его?

– Нет…

– Вас не было так долго…

До нее начал доходить смысл произошедшего.

– Но ведь он сильный, – сказал я, – куда более сильный, чем я…

Возможно…

– Возможно – что?..

Стоит ли лгать? И как смог бы Рэй найти дорогу среди этого снежного, ледяного океана?

Вошла Изабель, в одной руке она держала все тот же канделябр, в другой – тарелку с сандвичами. Взглянув на меня, побледнела, лицо у нее вытянулось.

– Ешь, Мона…

Через какое время умирает человек, погребенный в снегу? Еще часа три-четыре – Ты пыталась звонить но телефону? – спросил я у Изабель.

– Линия не работает…

Глазами она показала мне на транзистор.

– Каждые четверть часа сообщают сведения… Видимо, ураган захватил район от канадской границы до Нью-Йорка… Почти всюду не работает ни электричество, ни телефон…

Как бы машинально она добавила:

– Рэй должен был держать тебя за руку. Мы с Моной все время шли, держась друг за друга…

– Он шел справа от меня, совеем близко…

Мона не плакала. Она держала в руках сандвич и в конце концов откусила от него.

– У тебя найдется что-нибудь выпить, Изабель?

– Хочешь пива? Или спиртного? Я не могу приготовить ничего горячего, плита у меня – электрическая.

– Виски…

– Доналд, ты тоже должен принять ванну, позже вода остынет…

– Это правда. Отопление на мазуте вышло из употребления. Все у нас теперь электрическое, даже часы, за исключением старинных – в спальне.

Теперь я понял, почему на Моне был капот Изабель. Жена заставила ее принять ванну, чтобы согреться.

– Ты дошел до машины?

– Да…

Снова меня охватил страх. А что если Рэй, блуждая в снегу, набрел на машину? Самое благоразумное с его стороны было бы тогда укрыться в ней и забаррикадироваться там, пока не рассветет.

Наш дом – ферма «Желтая скала» – находится не на трассе. К нам ведет отдельная дорога длиной примерно с полмили. А ближайшие соседи живут в миле от нас.

– Насколько я знаю Рэя… – начала моя жена.

Я с интересом ждал окончания ее фразы.

– …он выпутается.

Я – нет, а он – да. Потому что это – Рэй. Потому что он – не какой-нибудь Доналд Додд.

– Что же ты не идешь в ванную? Возьми свечу… Их надо экономить и не зажигать сразу больше одной. Здесь нам и от камина достаточно светло.

Радиаторы скоро остынут. Да они уже и начали остывать. Через несколько часов тепло будет только в гостиной. Нам придется забираться туда, всем троим, как можно ближе к камину.

Теперь настал мой черед взять канделябр и направиться в спальню.

Смертельно хотелось выпить. Я вернулся обратно как раз в тот момент, когда Изабель наливала Моне виски.

Я взял из шкафа стакан, схватил бутылку и поймал на себе взгляд жены.

Как и всегда, никакого упрека. Нет даже немого предупреждения. Тут совсем другое. Это длилось годами и началось, несомненно, с самого момента нашего знакомства. Она как бы завела против меня судебное разбирательство, все регистрировала, не комментируя, не осуждая, раз и навсегда запретив себе выносить суждение. Все мои действия были точно запротоколированы ею и выстроились чинными рядами в ее сознании.

Их набралось небось тысячи, десятки тысяч. Ведь мы женаты семнадцать лет, если не считать года помолвки!

Я нарочно налил себе лишку, удвоив, а то и утроив обычную свою порцию.

– За ваше здоровье, Мона…

Это прозвучало нелепо, но она, кажется, и не услышала. Я жадно выпил.

Когда тепло начало разливаться по жилам, я тут только ощутил, до чего замерз.

Ванная комната напомнила мне такую же у Эшбриджей и вызвала до унизительности пошлую мысль:

«По крайней мере он получил перед смертью удовольствие… «

Почему был я столь неколебимо убежден в смерти Рэя? Возможно, он нашел машину и Изабель права. Но ведь она-то не знает, что я туда не ходил. Он мог также добрести до одного из окрестных домов. Ведь телефон не работает и он не мог бы известить нас.

«Я его убил… «

У Моны было такое же ощущение – я понял это по ее поведению. Любит ли она Рэя? Существуют ли люди, которые не перестают любить по прошествии достаточного количества лет?

У Рэя и Моны нет детей. У нас их двое… Две девочки. Они находятся в Литчфилде в пансионе Адаме. Руководит им мисс Дженкинс, и пансион считается лучшим в Коннектикуте.

Есть ли у них свет, там, в Литчфилде?

Милдред пятнадцать лет, а Цецилии – двенадцать; два раза в месяц они приезжают домой на уик-энд. Какое счастье, что их отпуск не пришелся на теперешний уик-энд.

Ванна наполнялась водой. Я вовремя сунул руку под кран и убедился, что оттуда уже идет холодная вода, волей-неволей пришлось довольствоваться ванной, наполненной только на треть.

Смешно, будучи порядочным гражданином, уважаемым членом общества, компаньоном конторы Хиггинс и Додд, женатым, отцом двух дочерей, владельцем фермы «Желтая скала», одного из самых старинных и приятных домов в Брентвуде, сидеть в ванне и думать о том, что убил человека.

Пусть бездействием: тем, что не искал. Кто знает? Даже если бы я и блуждал часами в снежном буране со своим угасающим фонариком, весьма возможно, вернее сказать, вполне вероятно, что я бы его все равно не нашел.

Значит, мысленно? Это будет точнее. Я не стал искать. Как только я решил, что меня уже не видно из дома, я повернул к сараю и поспешил укрыться в нем.

Придет ли Мона в отчаянье? Знала ли она, что Рэй изменял ей с другими женщинами, как только представлялась к тому возможность?