Рождение нации (СИ) - Страница 14

«Бучила убил мещерскую княгиню, жену князя Кову, и сейчас хочет ссильничать его малолетнюю дочь», – эта догадка, наконец, вывела Вячеслава из ступора и побудила к немедленному действию:

– Стой Бучила! Кто эта девочка, и куда ты ее тащишь!?– княжич старался говорить повелительным тоном, но его голос сорвался на юношеский фальцет и выдал волнение.

– Чтооо!?…– находясь в предвкушении животного удовлетворения и постоянно отбиваясь от преследующей его пожилой мещерячки, Бучила не осознал вопроса княжича.

Вячеслав решительно заступил дорогу Бучиле:

– Эта баба говорит, что девочка дочь мещерского князя. Что ты сделал с ее матерью!? Она должна была стать для нас самой дорогой полонянкой. Ты убил ее!?

Бучило тряс кудлатой головой, отстраняя лицо от цепких рук девочки. Шлем он видимо где-то потерял, когда сразу заприметив княжеский дом первым туда ввалился, выбив дверь. Наконец он перехватил руки девочки, оторвав их от своей бороды, попутно «переварив» и вопрос княжича.

– Какого князя?… Не ведаю… Она не хотела отдавать мне мою добычу на меня с мечом… ха-ха баба с сиськами, с брюхом и меч двумя руками еле держит ха-ха… ну я меч из рук ее выбил и своим прямо в брюхо… ха-ха… жирное брюхо, меч как в масло вошел… кровищи из нее как с хорошей свиньи, вот весь запачкался,– Бучила дико захохотал, продолжая ногой лягать вцепившуюся в него пожилую мещерячку, видимо няньку княжны.

Девочка тем временем вновь вцепилась в бороду убийцы своей матери. Но почему-то Бучиле это доставляло не только боль, но и какое-то одному ему понятное удовольствие – он не столько отрывал ее руки от бороды сколько жмурился и удовлетворенно урчал. Нянька, сообразив кто такой этот юный кривич, о чем говорили его доспехи и шлем. Он единственный изо всех имел не просто кольчугу в виде рубахи, а с железной «юбкой» снизу, его руки до локтей закрывали наручни, а на ногах набедренники и поножни, и шлем у него одного был с железной «чешуей» закрывавшей сзади шею… Так вот, нянька превозмогая боль от ударов, что нанес-таки ей Бучила, согнувшись подбежала к княжичу, упала перед ним на колени:

– Княц… Княц!! Воймега доц наш княц. Он,– нянька с ненавистью взглянула на Бучилу,– убил Мокшу, наш княгиня! Не доцвол ему!!…– старая женщина, видимо исчерпав свой запас славянских слов дальше заговорила по-мещерски, но для Вячеслава все уже было ясно.

– Бучила оставь девочку! Она княжна и тебе не по чину. А за убийство мещерской княгини ответ держать будешь!

Привлеченные этой громкоголосой перепалкой многие дружинники прекратили грабеж и насилие. То есть перестали заваливать не успевших убежать женщин, а стали привязывать их ко всему к чему можно привязать, чтобы не убежали. Десятка два дружинников, в том числе и Голова, успевшие спрятать в укромные места свои мешки, встали рядом с княжичем – опытные воины они и в бою ловчее всех и в грабеже быстрее управлялись, при этом никогда не добивали раненых и не убивали женщин, не издевались над ними. Насильникам, как правило, в деле грабежа перепадало меньше, ведь для них на первом месте была их страсть. Тем более сотник Голова, будучи уже не молодым, совсем не отвлекался на женщин.

– Нет княжич, сейчас уже не бой, и ты мне не судья и не начальник, и никто не в праве отнять у меня мою добычу. Я не ведал кто та баба, которой я брюхо вспорол, и не ведаю кто эта девчонка… Я сейчас только ведаю, что она моя добыча и рукой своей чую, что мясо на ней уж очень мягкое и косточки мелкие-мелкие и чистая такая что от нее дух как от леса соснового… Сколько баб и девок я спробовал, ото всех дух потный шел, а от этой… Не бывало у меня еще никогда такой… Потому княжич хоть ты, хоть сам князь… Судить меня вы опосля будете, а сейчас она моя и никто ее от меня не возьмет, и ты княжич лучше не заступай дороги, а то не посмотрю… Сам небось хочешь такую подушку под себя подстелить мягкую да духовитую? Так нечего было стоять рот разинув, а брать что получше ха-ха… Ладно так и быть опосля себя, тебе ее отдам. А сейчас уйди с дороги добром прошу!

Видимо щупая своими огромными ладонями нежное тело юной княжны, и ощущая исходящий от нее «лесной» запах, Бучила пребывал в эйфории вседозволенности, предчувствуя насилие над беззащитной девочкой-полонянкой. В такие моменты разум уже над ним был невластен.

– Отпусти ее смерд!… Ты меня слышишь!– оскорбленный словами не контролирующего себя Бучилы, княжич в ответ оскорбил уже его, и тут же выхватил из ножен свой меч.

– Что!?… Кто смерд… я!? Я дружинник и отец мой никогда смердом не был, весь наш род из дружины… А ты, значит, княжич, никак мечами со мной позвенеть хочешь!? Что же, предупреждал я тебя… сам захотел,– Бучила резким движением отбросил девочку, оставив в ее руках очередной клок своей бороды.

Она с плачем упала на траву. К ней тут же подскочила нянька и, проворно стянув с себя через голову некое подобие шерстяной кофты, тут же стала укрывать ею почти обнаженное тело девочки, что-то шепча ей на ухо по-мещерски. Бучила с усмешкой стоял готовый ответить на выпад княжича, обнажив свой меч со следами запекшийся на нем крови.

– Убивать тебя не буду, хоть и обидел ты меня и род мой сильно, а вот поучить давно пора,– Бучила по своему обыкновению громко, зловеще расхохотался.

– Ты что окаянный… на кого руку поднимаешь, на княжьего сына!?– закричал, побледнев до серости как льняное полотно Голова, и попытался выйти вперед, прикрыть собою княжича.– Вот я тебя за такие слова сам поучу,– Голова не обнажил меча, но всем видом показал, что готов это сделать. Ему и раньше приходилось таким образом утихомиривать не в меру разбушевавшихся подчиненных. Несмотря на солидный возраст, мало кто из дружинников мог потягаться с сотником в искусстве владения мечом, тем более Бучила, знаменитый вовсе не своим ратным умением.

Но княжич неожиданно отклонил помощь сотника:

– Отойди Голова. Бучило убил мещерскую княгиню и хотел взять на силу ее дочь. За это я сам его накажу.

Вячеслав говорил настолько твердо и спокойно, так что и сотник, и дружинники готовые тут же утихомирить и вязать Бучилу в нерешительности переглянулись. Конечно, в поединки с настоящим опытным воином шестнадцатилетний юноша вряд ли бы выстоял. Но Вячеслав доподлинно знал, что тридцатилетний Бучила не столько воин, сколько изверг и потому рассчитывал, что сможет отплатить за оскорбление княжеского рода хоть и другого в данное время враждебного кривичам народа. Не для того ли он столько времени упражнялся в бое на мечах с тем же Головой, разучивал боевые приемы и хитрости. Правда, в настоящем бою ему пока что так и не пришлось побывать. Но сейчас необъяснимое чувство исподволь толкало его на этот бой не просто ради спасения этой светловолосой княжны в разодранной, но явно дорогой искусно украшенной вышивкой рубахе. Из под лохмотьев той рубахи он успел узреть невероятно белое, гораздо белее, чем у кривических женщин и девушек тело, на котором Бучило оставил ссадины и кровоподтеки, следы от своих окровавленных рук. И уже в нем заклокотала неуправляемая все перекрывающая ненависть – он жаждал убить изверга.

Бучила все же немного остыл, и даже уже был непроч, чтобы Голова с дружинниками не допустили поединка. Но те послушно отошли, а княжич стоял напротив с мечом в руках и испепелял его взглядом. Голова все же нашел нужным его предостеречь:

– Княжич, не горячись, бейся как всегда, вспомни, чему я тебя учил!

Бучиле ничего не оставалось, как вступить в поединок, иначе его просто бы засмеяли, обвинив в трусости – для дружинника это позор. Сначала он попытался обезоружить противника и сильно ударил своим мечом по мечу княжича, явно пытаясь выбить его из рук противника. Но тот легко отбил удар. Неудача подстегнула Бучилу, его лицо из снисходительного стало трансформироваться в дикое и очередным выпадом он хотел сбить с противника шлем. Но Вячеслав вновь уклонился, и когда Бучила не удержавшись пролетел мимо, сзади ударил его, разрубив кольчугу – мечь достал противника на излете и лишь его острие обагрилось кровью. Бучило взвыл от боли, а дружинники одобрительно комментировали меж собой удачный прием княжича. Бучило развернулся и теперь уже по настоящему разъярился и словно подранок бросился на противника… Теперь он уже не думал о том как обезоружить каняжича, он хотел его убить или самое малое нанести тяжелое увечье. Это желание застило в нем даже неминуемое навлечение гнева князя и наказания, скорее всего тоже смертью. Теперь Бучила вкладывал в удары всю свою немалую физическую мощь, используя большое преимущество в росте и весе… Но княжич оказался необычайно ловок, увертлив, быстр и не по возрасту умело владел мечом. Бучило не экономил сил и потому стал быстро уставать, задыхаться, а его противник напротив, казалось, не знал устали, более того краем глаза успевал видеть как смотрит на него девочка… Вячеслав и сам не понял как это у него получилось, он даже не делал опасных выпадов, только заученно, уверенно отражал удары и увертывался… А этот встречный удар он так часто отрабатывал с Головой, потому он и получился у него как бы сам собой. Он в очередной раз отвел в сторону своим мечом меч Бучилы, и когда лезвие меча противника прошло мимо, тут же выставил вперед свой, уперевшись всем телом. И Бучила сам всей своей массой наскочил на меч, который пробив кольчугу и подкольчужную рубаху вошел ему в верхнюю часть живота почти на половину. Кровь буквально окатила, забрызгала Вячеслава. Он еще успел увернуться от падавшего на него со звериным ревом огромного тела… но меч остался в нем…