Рог изобилия. Секс, насилие, смысл, абсурд (сборник) - Страница 2

Я отшатнулся. Меня затрясло. Господин решил, что от восторга, и, пропустив свою даму вперёд, дружески похлопал по плечу.

Я осознал, что задыхаюсь. Кинулся в бурлящую толпу – на другом берегу свобода! Восторженные вопли, это с меня сорвали отмеченный его величеством пиджак. Кое-как остался в живых. И побежал не глядя.

С той поры меня никто больше не видел.

В массивном головном уборе из человеческих костей Верховный жрец торжественно ступил к алтарю и вонзил в прикованного кинжал: сквозь напряжённые мышцы, сквозь мякоть, глубоко – по самую рукоять. Избранный скончался и дух испустил. Жрец руки расправил, вдыхая освобождённую силу. Чтобы вобрать её целиком, затем ещё и вырезал сердце.

– Создатель! Отдай мне себя!

Раздвинулись мощные челюсти из стали, приняли тёплое сердце и взялись жевать. Кровь побежала с подбородка.

– О, великий народ, – после обратился жрец к толпе железа, – я и вас приглашаю отведать наших отцов. Если в нас будет Бог, кто встанет против?

В страстном предвкушении заклацали зубы жениха. На обтянутом прозрачной кожей черепе вздулись змеевидные вены. Сорвав с себя тряпки, словно паук, взобрался на брачное ложе, на ледяную каменную плиту. У жениха было шесть рук – сколь многое можно ощущать ими одновременно! И вот по обнажённому телу невесты закопошилось тридцать пальцев. Они ощупывали, они дегустировали, они упивались. Они сеяли наслаждение и ужас. Тонкие и кривые, будто крючки, пальцы по беззащитной плоти. Всюду пальцы! Как насекомые… трутся, жмутся, кишат. Издают шуршащий звук, съедающий весь мир.

Жених над головой невесты. Капли пота срываются на её душистые волосы, капля на щеку. Рот призывно открыт и бездвижен. В него пролезает орган. Слизкий угорь. Он лезет в самое горло, он хочет поглубже, он ищет остаток тепла. Забирается в желудок… здесь есть ещё немного. Сюда! Сюда! Извергается угорь, от напряжения распух, аж хрустнула челюсть невесты. Но вот закончил, вынырнул наружу. Сам жених иссяк. Укрыл покойную избранницу и убрался в логово своё. Подошла к концу любовная ночь.

Во весь опор мчится скороход. Кто угодил ему под ноги – сразу мёртв. Кто следом пытается бежать – лишь глотает пыль. Кто вздумал остановить – тот самый несчастный, пробит и забыт позади.

Стремглав несётся скороход, кому по силам его задержать?

Но вот впереди выросла скала. И столь велика, что конца ей не видно.

Чтоб не врезаться лбом, скороход в широкий круг забежал, не сбавляя скорость.

– Послушай, – говорит, – отодвинься!

Но скала молчит.

– Я теряю время!

Но скала молчит.

– Ты что, смерти хочешь? Не знаешь, кому преградила путь?

Молчит скала.

– Ну, сама напросилась!..

Скороход свой круг разорвал и взял курс на таран.

Километр, метр, сантиметр – и удар!

Молчит скала. Погиб скороход.

Быстрорастворимый человек, я заливаю его кипятком. Добавляю сахарку. Звонко орудует ложка. Пускай поостынет немного. Затем выпиваю – глоток… глоток… и глоток.

Полоскаю чашку, вытираю полотенцем. Вечером снова буду пить человека. У меня ж целая пачка!

Я проснулся на заднем сиденье едущей машины. В салоне было тепло и уютно, ровно гудел мотор. Мне стоило больших усилий заново не провалиться в сон. Хотя, может быть, я и не просыпался? Всё вокруг представлялось каким-то нереальным, призрачным… мир перед глазами то расплывался, то приобретал временную чёткость. Словно я застрял где-то между явью и небытием, словно меня поочерёдно омывают их приливы, но ни один не может унести за собой.

Я глянул в окно, стараясь держать глаза как можно шире, часто моргая. Над головой отсутствующее небо, серый-серый свет. Он падал пеплом и хоронил под собою цвета. Вдоль дороги бежал строй высоких столбов, похожих на стоматологические инструменты, и корчились покалеченные деревья с ампутированными ветвями. Невзрачные фигурки людей на тротуарах – выглядят совершенно одинаково, будто это один и тот же человек: вот он идёт вперёд, вот идёт навстречу, идёт сам по себе, идёт вместе с собой. И тут и там навалены кучи мёртвых листьев, точно жертвы чумы, приготовленные для сожжения. Угрюмые блоки домов, один и тот же блок снова и снова. Усыпальницы для бедных.

На мгновение я пропадаю, но сразу возвращаюсь… или не сразу? Не могу понять, ни в чём не могу разобраться. Где я? Куда еду? Зачем еду?.. Вопросы обваливаются на меня, словно обветшалая крыша, погребая без надежды выбраться. Но, возможно, есть ещё последняя надежда. Водитель. Я уже собираюсь спросить его, но вдруг забываю о чём. Я даже его не вижу, как бы широко ни раскрывал глаза, как бы часто ни промаргивал.

Сон почти одолел меня, он подавил сопротивление мыслей. Ещё только отчаянно борется воля, из последних сил. Но тают они так быстро… так быстро… так… быстро. Я засыпаю. И проснусь лишь по прибытии.

Я ведь проснусь?..

– Куда мы идём?

– Спускаемся в рай.

– Я очень устал.

– Ничего, близок покой.

– Сколько костей!

– Здесь праведных блаженство.

– А в пропасти что?

– Туда ссыпается прах.

– Где же Господь?

– Он глубже зарыт.

– С ним хочу повстречаться!

– Тогда бери лопату – начинай копать.

– Сил моих не осталось.

– Не беда. Отдыхай.

Наконец-то мне удалось расслабить верёвку на запястьях и высвободить руки. Сразу же я сорвал с глаз повязку и вынул кляп. Затем со стоном поднялся с холодного пола, пытаясь перебороть ноющее тело. Всё вокруг тонуло во тьме. Но в одном месте из небольшого пролома в крыше вытекал пыльный свет. Я подобрался к нему поближе и попробовал разобраться, где нахожусь.

Всюду громоздились бесчисленные коробки и ящики, многие из которых прогнили и держались только благодаря давней неприкосновенности. Никаких надписей, никаких пиктограмм.

По-видимому, здесь какой-то заброшенный склад. Но как я тут оказался? Меня похитили? Что произошло?..

Стоило мне только заглянуть в свою память, как голова взорвалась нещадной болью. В мгновение к горлу подступила рвота, и меня вывернуло наизнанку. Я высмотрел рядом с собой относительно надёжный ящик и, отираясь рукавом, осторожно сел. Глубокий вдох – медленный выдох, вдох – выдох… Боль постепенно утихла, и меня больше не тошнило. Нужно выбираться отсюда, да поскорее, мне требовалась медицинская помощь.

Вставая с ящика, я ненароком задел коробку, лежащую по соседству, которую раньше не приметил, и та свалилась на пол. Из неё высыпались какие-то карточки. Я наклонился и поднял одну, поднёс её к свету. Это была фотография. На ней – мужчина и женщина обнимают друг друга на фоне моря. Незнакомые мне люди. Типичный для открытки пейзаж. Ничего необычного. И тут я что-то почувствовал, какую-то подсказку, но не смог уловить её смысла. Я приблизил фотографию к глазам.

Сверху неожиданно громыхнуло, и пролом закрылся. В тот же момент я захлебнулся во тьме. Меня объяло ужасом, и он бездумно рванул вперёд. Ноги беспомощно заплелись – следом рухнуло тело. Кажется, я сломал себе руку.

Пальцы едва шевелились, а боль мутила рассудок. Понятия не имея, как вправляют сломанные кости, да и отваги не хватило бы, я лишь сделал повязку из своей рубашки. Пришлось зажать в зубах сложенную ткань, пока доставал из рукава повреждённую конечность.

Боль отнимала и так истощённые силы, но не оставалось иного выбора, кроме как искать выход, искать помощь. Я мог бы понадеяться, что меня кто-нибудь найдёт, но боялся последствий перелома, оставленного без должного внимания. Мало того, ситуация могла стать ещё хуже. Если похитители существуют на самом деле, моя сломанная рука может вынудить их избавиться от меня.