Родная старина - Страница 66
Тем временем татары, разделившись на пять отрядов, кинулись вдруг с пяти сторон на безоружных русских так, что те не успели и оружия вынуть из телег. Много тут пало русских воинов напрасною смертью; многие кидались в реку Пьяну, думая спастись, и перетонули.
В следующем году опять Мамай послал свою Орду на Русь. Татары напали на Нижний, взяли его и разорили; а другое татарское войско пошло на великого князя.
Князь сам вышел навстречу ему. На реке Воже произошла битва. Москвичи выждали, чтобы татары переправились, а затем ударили на них разом с трех сторон. Татары не выдержали напора и побежали. Множество их перетонуло.
Русские переправились и погнались за татарами. Множество шатров, телег, кибиток и всякого добра досталось русским.
Радовались русские, когда увидели, что и они могут бить татар. Сильнее стала надежда на полное освобождение от лютых врагов. Победа эта должна была, конечно, повести к большой войне. Мамай пришел в ярость. И задумал он нагнать на русских такого страху, чтобы навсегда отбить у них охоту противиться ханской воле, – понял он, что иначе владычеству татар придет конец. Стал собирать Мамай огромное войско. Кроме татар, в ополчении этом были черкесы, ясы и разные наемные иностранцы. Он хотел повторить времена Батыя, разгромить Русскую землю.
Великая пора настала. Решался вопрос: быть ли Москве и Русской земле или окончательно погибнуть под ударами татар?..
Мамай, по словам одного сказания, говорил своим сановникам:
– Возьму Русскую землю, разрушу церкви русских, веру их на свою переложу, прикажу им поклоняться Магомету. Где были христианские церкви, там велю поставить мечети, посажу своих баскаков по всем русским городам, а князей русских перебью!
Олег Рязанский, который еще раньше вел борьбу с Димитрием Ивановичем, изменил русскому делу, вступил в тайные переговоры с Мамаем, – боялся, что Рязань пострадает больше всех, так как через нее лежал путь татарам. Уверен был Олег, что Москве пришел конец: в это время Мамай заключил союз с литовским князем, – можно было думать, что Москве не выдержать удара двух таких противников.
В исходе лета 1380 г. узнал Димитрий Иванович, какая гроза собирается над его головой. Рязанский князь, желая скрыть свою измену, извещал его об опасности.
«Но еще наша рука высока, – писал он Димитрию Ивановичу, – бодрствуй и мужайся».
Куликовская битва
Усердно помолившись, Димитрий Иванович разослал гонцов по всем областям, чтобы ратная сила скорее отовсюду собиралась к Москве. Скоро вся Северная Русь пришла в движение. Целые города вооружались в несколько дней; тысячами ратники спешили к Москве. Отряд за отрядом вступал в столицу. Народ любовался бодрым видом воинов, блестящим вооружением князей и бояр. Все встрепенулось, будто проснулось от долгого сна: ожила надежда на освобождение от позорного ига!
Димитрий по совету духовенства отправил в Орду посла и предложил уплатить дань; но она казалась Мамаю мала, – войны нельзя было миновать…
Перед выступлением в поход отправился великий князь в Троицкую обитель. Жив был еще великий подвижник ее св. Сергий. Преподобный устроил для князя трапезу. Приметил Димитрий двух иноков, которые были прежде ратными людьми и слыли богатырями, – один звался Пересвет, другой Ослябя, – и сказал св. Сергию:
– Дай мне, отче, на брань этих двух иноков! Ведомо мне, что были они великие ратники, крепкие богатыри, смышленые в военном деле.
Сергий приказал им идти с великим князем, взял схимы с нашитыми крестами, возложил им на головы.
– Носите их вместо шлемов, – сказал он, – это вам доспех нетленный вместо тленного. Пострадайте, – прибавил он, – как доблестные воины Христовы!
Дмитрий Донской. Миниатюра из «Царского титулярника». 1672 г.
Затем после трапезы Сергий благословил всех бывших с ним крестом, окропил святою водою и сказал князю:
– Господь Бог будет тебе помощник и заступник. Он победит и низложит супостатов твоих и прославит тебя.
Радостно забилось сердце Димитрия Ивановича, когда услышал он эти пророческие слова.
На 12 августа было назначено выступление рати из Москвы. В этот день великий князь усердно молился в Успенском соборе, у мощей св. Петра-митрополита, первого заступника Москвы, молился и в Архангельском соборе, где были гробницы предков…
В это время священники с иконами и хоругвями обходили ряды воинов, наполнивших все площади и улицы у Кремля, и кропили их освященной водой. Величавое зрелище представляло русское воинство. Еще никогда Москва не видала такой большой ратной силы! Блестящие медные и стальные доспехи сверкали на солнце. Множество стягов (знамен) развевалось над войском, целый лес копий поднимался над ним. Но более всех привлекали взоры вожди в их позолоченных доспехах и приволоках (плащах), расшитых золотыми узорами.
Вся Москва вышла провожать ратников. Матери и жены плакали и голосили. Великая княгиня Евдокия прощалась у кремлевских ворот с мужем, от слез и слова вымолвить не могла…
Затрубили в трубы, ударили в бубны, и войско тронулось…
24 августа великий князь с московскими полками вступал в Коломну. Епископ встретил их с крестом у ворот города. Здесь присоединились к русскому ополчению еще некоторые отряды. Устроен был смотр всему войску. Никогда еще на Руси не собиралось такого большого ополчения: более 150 тыс. конных и пеших стояло в стройных рядах.
Тут пришла весть, что Мамай с огромными силами недели три уже стоит за Доном и поджидает своего союзника – литовского князя Ягелла. И об измене Олега Рязанского узнал в это время Димитрий Иванович. Опечалился он, назвал с горестью Олега вторым Святополком.
Не все еще отряды собрались, но медлить нельзя было: надо было идти скорее через Рязанскую область в степи, чтобы не допустить Мамая с его страшною ордою ворваться в русские земли. Приняв напутственное благословение коломенского епископа, Димитрий Иванович выступил к устью реки Лопасни. Вожаками взяли здесь купцов, которые вели с Востоком торговлю, часто езжали туда и потому хорошо знали пути.
26 августа русское войско переправилось за Оку, в Рязанскую землю. Олег, узнав о силах Димитрия Ивановича, испугался, недоумевал, что и делать, переезжал беспрестанно с места на место, посылал гонца за гонцом к татарам, к литовскому князю, – не знал, кого больше опасаться ему – Димитрия или Мамая. Совесть мучила Олега, но вражда к московскому князю и боязнь татарского погрома были в нем сильнее укоров совести.
Войска русские бодро шли вперед. Погода стояла хорошая: осенние дни теплы, земля суха. Когда рать подходила уже к Дону, прибыли навстречу люди из передового отряда, посланного для разведок, и принесли важную весть:
– Мамай стоит на Дону, на Кузьминой гати, и дожидает к себе Олега и литовского князя (Ягелла), а силы у Мамая столько, что и перечесть нельзя.
Собрал Димитрий Иванович на совет князей и воевод. Надо было решить вопрос: переходить ли русскому войску за Дон и напасть на татар или не переходить и ждать нападения врагов? Одни говорили:
– Лучше остаться на этой стороне реки. Враг силен: на всякий случай должны мы удержать себе путь назад.
Другие, более решительные, особенно Ольгердовичи, говорили иное:
– Лучше переправиться как можно скорее. Надо, чтобы ни у кого не было и мысли назад возвращаться; пусть всякий без хитрости бьется, пусть не думает о спасении. Говорят, сила велика у врагов. Что на это смотреть! Не в силе Бог, а в правде!
В это время гонцы от преподобного Сергия привезли грамоту великому князю. Святой подвижник благословлял и обещал ему помощь Бога и Пречистой Богородицы.
Это послание очень ободрило великого князя. Прочел он в кругу своих соратников-вождей грамоту. Великую силу в глазах всех русских имело слово преподобного Сергия, – Димитрий Иванович больше не колебался. Присоединился он к мнению Ольгердовичей.