Россия в плену эпохи - Страница 11

Заметим, что тогда же дала о себе знать ещё одна черта русского народа. Живущий чувствами, он не любил интеллигентов, независимо от их политической направленности. Культура ума была ему не нужна. Это сказалось и в отношении к Временному правительству, а также к основной части представителей русской культуры, впоследствии эмигрировавшей из России. Крестьяне, сельские мещане судили на сходах и тут же выполняли свои погромные решения. Группы в малых городах решали проблемы настоящего, а не запутанного в политической терминологии будущего. Это понял предводитель крайне-левых политиков, – большевиков, – В. Ульянов-Ленин. Он стал носить по-пролетарски смятую кепку и провозглашать: «Берите всё! Крушите всё, не оглядываясь на правила прошлого!» Ленин – человек немалых способностей – жил чувством, заставляя ум логически обосновывать его. Массы, большинство которых были неграмотны, в этом привлекательном лозунге уже не нуждались. Они и без него придерживались именно такого образа действий по своей природе. За своей спиной они ощущали эту «моральную» опору, и это воодушевляло их.

Приход черни к власти начался с неприязни к царской власти, несмотря на её относительную мягкость. Свержение царизма и переход к демократии освободил таящуюся жестокость люмпенских кругов. В Европе после Первой Мировой войны также возникло разочарование в парламентской системе. Люди видели гарантию мирной жизни только во власти силы, которая довольно быстро начала проявлять себя.

Назвать большевиков только люмпенами, вынырнувшими из общей массы, вряд ли возможно. Их верхушка маниакально хотела быть хозяевами политического будущего, и с таким себялюбием острее ощущало неприязнь ко всякой иной ищущей мысли. Они были враждебно настроены ко всяким гуманистам. Были человеконенавистниками и авантюристами, как бывалые уголовники. Такая черта позволила им в дореволюционные годы найти близких им людей и собрать их в некое мафиозное образование, называемое «политической партией». Сказывался в них также комплекс неполноценности и неутолённая с рождения жестокость. Последние качества стали истинной «идеологией».

По свидетельству очевидцев, В. Ульянов, – позже «Ленин», – даже в детстве не терпел никаких противоречий и реагировал на них исключительно хулиганскими выходками. У вождя большевиков был злобный и мстительный характер. Поэтому победа над политическими оппонентами требовала от него не только морального, но и физического их уничтожения. Традиционная мораль и старые житейские представления считались у этой группы людей лишь презренным препятствием на пути к собственному господству.

Уже в наши дни академик А. Лавров, проведя анализ тридцати работ большевистского вождя, пришел к выводу, что целью его деятельности являлось возбуждение вражды между людьми по социальному или, как он говорил, «классовому» признаку. Академик заключил, что произвольный социальный расклад в работах Ленина и начатый им геноцид выразился в его последующем намерении совершать преступления против человечности, не имеющие ныне срока давности. Ленин страстно оправдывал кровавый террор, а также всякого рода погром. Разрушал нажитую трудом мораль.

Произошла народная революция. Чувственная. По отношению к идейной февральской 1917 года – контрреволюция.

Удивляться в этой обстановке азарту взявших на себя инициативу крайне левых политиков, – большевиков, – не следует. Они составляли группировку, состоящую из деклассированных элементов, вышедших из рядов социал-демократии; наиболее революционно настроенные, не занимавшие никаких государственных и частных должностей в царской и послефевральской России. Они, неудовлетворённые своей судьбой честолюбцы, поняли, что учение Маркса, демагогически употреблённое, может стать ключом к овладению бунтарски настроенными русскими массами. Они раздували их анархический настрой для прихода к своей мечте – собственной власти. Они возглавили беспощадный бунт, свергнувший существовавшее восемь месяцев демократическое правительство, поощряли грабёж и уничтожение имущества богатых и зажиточных людей. Для начала были разграблены Эрмитаж и Зимний Дворец.

Хаотическая ситуация породила множество разрозненных люмпенских группировок, каждая из которых считала себя хозяйской и потому – ненаказуемой. Таковым было их понятие свободы. Писательница З. Гиппиус – очевидица событий – запечатлела в своём дневнике разнузданный уличный разгул. После 25 октября 1917 года, – арест Временного правительства, – улицы Петрограда были заполнены алкоголиками, разбивавшими подвалы, где хранилась водка, проститутками и уголовниками, выпущенными из тюрем. Атмосфера хаотичной жестокости описана А. Блоком в его поэме «Двенадцать». Её создавали также матросы, дезертиры, бродяги, большевики-самозванцы и другая деклассированная шушера. Все они собирались в отряды, настроенные против какой-либо власти, кроме собственной. Они признавали своими тех, кто кричал громче и стрелял метче.

Для большего понимания событий необходимо обратить внимание на прошлое новых главарей. Они никогда не зарабатывали себе на жизнь. Когда их спрашивали о профессии, то они помалкивали или односложно отвечали: «Революционер». В переводе на общепринятый язык это означало человека, ушедшего от всех сдерживающих норм, – распостранённый тип личности на Руси. Большевики, как атаманы, ставили на кон люмпенскую прослойку в городах и сёлах и лихо подчеркивали свою принадлежность к ней в своём поведении, в командах, речевом жаргоне и в одежде.

Понятие «власть» начинало доходить до них во всей своей полноте.

Верхам большевиков, когда они семь месяцев 1917-го года рвались к власти, нужны были деньги для своего укрепления. Ленин до и после свержения монархии, находясь в Швейцарии, получил от германского правительства крупные суммы с единственным условием: вернуться в Россию, разложить русский фронт и тыл, и тем самым помочь Германии одержать военную победу. Со своей стороны он считал, что антивоенная пропаганда поможет свергнуть тонкий слой поддерживающих Временное правительство, и на его место поставить большевистский абсолют. Спонсировали большевиков также и русские денежные тузы, настроенные против дремучей царской власти и идеалистически воспринимающие возможности страны после прихода к власти низов. Одновременно большевики получили дополнительные финансовые средства, взломав банковские сейфы государства в Петрограде и Москве.

У них был свой расчёт. Переворот, мол, даст право называть произошедшее «социалистической революцией». Такая идея могла быть употреблена отнюдь не для прихода к названной цели, а лишь для легитимного прикрытия абсолютной власти. Легкость низвержения Временного правительства, захват властных рычагов и средств государства опьянял большевистских вождей и армию окружавших их оруженосцев.

Неудивительно, что все иные гражданские слои были только их врагами. По этой причине стали быстро возникать террористические учреждения типа ЧК, ВЧК, ГПУ и их провокационная агентура. Большевики разбудили чувства плебея, который был никем и ничем, согласно их гимну оставался «проклятьем заклейменным», и стал кровавым, как их знамя.

Похожая картина создалась и в Германии после 1933 года. Нацисты, – отряды «СА», – действовали сходно. Власть и там и тут поняла, что основываться на завоёванной свободе с подонками общества в дальнейшем невозможно. Нацистская власть укрепила свои позиции в ещё недавно духовно богатой Германии. Перед нами – капитуляция гуманистической культуры и там, и здесь.