Россия в плену эпохи - Страница 10
Рабы-крестьяне привыкли к своему положению. Продолжение прогрессивной петровской линии Александром II – отмена крепостного права и наделение крестьян полной заботой о себе – пошатнуло привычки, внедрённые петровским самодержавием.
Ликвидация крепостничества в 1861 году была принята значительной частью крестьянства как нелёгкий переворот. Он требовал более активного жизненного уклада, который был непривычен характеру опекаемого ранее земледельца. Реформа была хороша только для вольнолюбивого дворянства, близкого по своему духу к Западной Европе. Застывшая в самой себе большая часть страны терпела мелкую промышленность, но не представляла, что её естественное продолжение – крупная индустрия – должна появиться и резко изменить характер существования. Рабочие – недавнее бедное крестьянство – принесли с собой в города уравнительную психологию, противоречащую конкурентному промышленному прогрессу с его жёсткой производственной дисциплиной, названной «эксплуатацией». Малочисленный рабочий класс и связанная с ним деревня, составляющие 98 % населения страны, не могли пере носить такой образ жизни. Он всё сильнее подчеркивал разрыв между идущим прогрессом и характером русского человека.
Волнения 1905 года явились следствием именно такого конфликта, ещё неосознанного людьми. Народ не мог копать глубоко. Появившиеся бунтари требовали ликвидации любого неравенства и были готовы к погрому богатых. Они верили царю как верховной силе и жаловались ему. Инициаторами декабрьских боев в Москве стали текстильщики и мастера по дереву. Они недавно пришли из сельских общин на вполне традиционное для России производство и потому остро ощутили оскорбляющее их дисциплинарное начало. Причина захвата матросами броненосца «Потёмкин» в Чёрном море была в том, что режим военно-морского флота был более жестким, нежели в сухопутных войсках, а матросы имели тот же крестьянский характер. Они проявили его жестокими действиями против офицеров, блюстителей угнетающего рядовых военно-морского устава.
Прогресс рыночного развития отозвался и на деревне. Земли крестьян, ушедших в город, переходили не в общину, как это было раньше, а в распоряжение торговцев землей. Это было потрясением. Земля, как оказывалось, могла быть не основой продуктивности, которой можно полезно распоряжаться, а совершенно отвлечённым от труда рыночным товаром. Умные царские политики ощущали в этом угрозу для строя. Столыпинская реформа 1906–1911 гг. о добровольном выходе на хутора имела своей целью капитализацию деревни в целях интенсификации её труда и тем самым сближения с развитием городов. Казалось, это реальный выход из существующих противоречий – проект европеизации страны без какого-либо насилия.
Отмена общинного землепользования и перспектива жизни и работы на хуторах, требующая беспрестанного труда в земледелии и скотоводстве, представляла собой акт капитального вмешательства в старый образ жизни сёл и деревень. Реформа являлась путём к обогащению владельца, но она была не нужна бессребренической крестьянской душе и потому была встречена большинством населения отрицательно. 76 % земледельцев не пошли на хутора. Более того, они возненавидели своих земляков, ушедших от них и там разбогатевших.
Посол Пруссии в России, будущий канцлер Германии, Отто Бисмарк, еще в XIX веке сказал: «Россия должна быть крестьянской страной с равенством, но без свободы». При более глубоком внимании к сказанному оно говорит об исключении русского человека из законов развития, созданных столетиями и осуществлённых в Европе. Отвергая прогресс, такой человек неминуемо возвращается к начальному образу жизни, из которого, казалось, он вышел раз и навсегда. Пропасть между современностью и прошлым расширялась.
Французский исследователь Р. Тери, показал, что с 1900 по 1912 гг. добыча угля в России выросла на 79 %, а производство стали – на 50 %. Соответственно росли кредиты иностранных банков, выдаваемых промышленникам природно-богатой России. Рост добывающей и перерабатывающей промышленности превышал темпы развития Англии, Франции и Германии.
Сделанный Р. Тери на этом основании прогноз показал, что при таких успехах численность народов Российской империи составит к 1948 году 344 млн. человек. На самом деле население России-СССР составило к этому периоду 150 млн. человек. Даже если бы не было гражданской и двух мировых войн, а также геноцида тридцатых, сороковых и пятидесятых годов, этот показатель был бы равен 250 млн. Несовпадение с расчётами составляет примерно 100 млн. человек. Где они?
Демографическая катастрофа России была предсказана правильно, поскольку прогнозы Р. Тери в отношении Англии и Франции совпали с действительностью.
Прогрессивные и финансовые круги царской России не понимали, насколько подобное развитие противоречит психологии русского мужика. 1 % населения, – аристократия и дворянство, – был настолько отделен от большинства, что даже язык предпочитал французский. Согласно их формирующемуся европейскому сознанию, они считали, что главной проблемой России является более активный прогресс, а потому необходимо избавление от косной монархии. Это была катастрофическая идея. Она соответствовала динамичному буржуазному мышлению, но не старорусскому пониманию вещей. За неё боролись декабристы, народовольцы, прогрессисты 1-й и 2-й Думы, не понимая затаённого характера своего народа, и только в конце войны России с Германией и Австро-Венгрией в 1917 году прогрессивные силы сумели сбросить царя.
Тонкий слой мыслящей России поторопился. Провозглашенной демократической власти в марте 1917 года не на кого было опереться. Для масс, особенно крестьянских и солдатских, понятие «собственной власти» звучало дико и означало анархию и произвол. Исторические корни приучили их подчиняться, а не начальствовать и тем более – не избирать тех, кого они лично не знали. В стихийные события не был внесен даже смысл, провозглашённый князем П. Кропоткиным – теоретиком упорядоченного анархизма. Сам анархизм показал себя на практике разрушительным безвластием, то есть крайностью, которая была не нужна народу. Политического сознания, как и прежде, не было. Начался развал армейской дисциплины. Общество в низах пре вращалось в сборище стихийных бунтарских группировок. Их протестные настроения подогрела резко развившаяся военная промышленность и всеобщая мобилизация, повлекшие дальнейшее отторжение мужчин от деревенского труда и быта.
Упорное уравнительное мышление в течение 1917 года стало быстро переходить в общее действие. Погромы помещичьих усадеб, редакций газет и библиотек имели своей целью уничтожение нечто непонятного, барского, а значит – чужого. Заметим, восставшие уничтожали русскую культуру. Это было похоже на действия нацистов в Германии 16 лет спустя, сжигавших книги в массовом порядке. В этом случае присутствовала расовая идейность, а в первом – уничтожение неравенства. Справедливым было равенство в образе жизни. В армии по этой же причине росли нарушения субординации и разрушение пирамиды армейских чинов. Шёл распад воинской дисциплины. Провозглашённое в ходе февральской революции Временное правительство не понимало движущих причин этих событий и соблюдало верность своим военным союзникам, – снова западноевропейский уклон! Поэтому оно быстро теряло свой авторитет, а его велеречивость приобретала фарсовые черты. Установился своего рода политический вакуум. В этих условиях любая беззастенчивая сила могла встать во главе страны.
Дальнейшие события – назревающий переворот октября 17-го года – не был осознанной массами политической революцией. Рядовые люди не разбирались в программах существующих партий, включая «коммунистическую». Они руководились проснувшимся у них погромным сознанием под велеречивые речи крайне левых демагогов. Это была неизвестная никому ранее группировка, называющая себя «большевиками». Они постарались провозгласить цели, отвечающие интересам отсталых низов, а на самом деле это были средства для завоевания абсолютной власти.
Необходимо отметить, что в больших и малых городах ещё до революции назревало увлечение политическими проблемами и соответственно – движением политических идей. Среди них особенный успех имели партии левого направления. Они формировали людей с честью, которую можно назвать рыцарской по характеру, или просто чистых душой и волей. Их влияние сказывалось и на отношение населения к таким левакам, как большевики, и помогало их циничной решительности. После октябрьского переворота левые, – эсеры, кадеты, меньшевики и др., – подверглись уничтожению органами новой «советской» власти, но и при этом не утратили свою склонность к нереальности левацкого мышления.