Россия Путина - Страница 7

Этим объясняется тот факт, что отношения между коммунистическими руководителями, вопреки утверждениям идеологов, отнюдь не являются братскими. Каждый боится потерять власть, и в номенклатуре царит страх. Человек, в том числе лидер, – всего лишь исполнитель воли ставшего у власти бытия сущего, и воля его состоит в стремлении к власти ради власти. Отсюда эта страшная фраза Хайдеггера: «Было бы ошибочно рассматривать коммунизм как человеческое желание мести, счастья или чистого насилия. В коммунизме нет ничего человеческого». Любое сопротивление власти подлежит искоренению – отсюда жестокость режима. В этом метафизическая основа насилия. Идеологический дискурс скрывает сущность этой реальности, выдавая себя при этом за дискурс «демократический». Процесс, который якобы должен освободить человека, то есть «революция», в действительности подчиняет человека власти.

Какими бы ни были различия между нацизмом и коммунизмом, в обоих случаях речь идет о безудержном господстве воли к власти – сегодня это общепринятая точка зрения. Ситуация усложняется, когда Хайдеггер показывает, что западные демократии не смогли избежать ущерба при столкновении с машинерией власти, в которой заключается сущность современной истории. Весь Запад, пусть и не осознавая этого, основывается на метафизике, ставящей Субъекта в центр вселенной. Этот принцип восходит к Декарту, к его «я мыслю, следовательно, я существую». Согласно Хайдеггеру, наоборот, сначала я существую, а затем я мыслю. Таким образом, бытие является первичным, именно в нем человеческая мысль берет начало.

Конечно, западная демократия не считает себя тоталитарной, заявляя о своем плюрализме. Но при этом она претендует на то, чтобы являться воплощением нравственности, и ставит себя выше даже естественного права. Принятие того или иного естественного права – это ограничение, навязанное демократии секуляризированной христианской традицией.

Теоретически, при демократии единственным источником власти является воля народа, но Хайдеггер пишет, что при демократии «действуют так, как будто власть находится в руках народа. Этот обман необходим для укрепления политической власти. Демократический обман культивируют и те, кто правит, и те, кем правят». Ложь является более очевидной в условиях так называемой «демократической» диктатуры или диктатуры, прикрывающейся интересами народа (ХХ век знаком с таким разновидностями диктатуры), чем в условиях демократии, однако и в последнем случае ложь имеет место.

В отличие от коммунизма, демократия не идет до конца этой логики власти. Поэтому при демократии сохраняются некоторые свободы. Но руководство при этом подчиняется логике стремления к власти как таковой, из чего проистекает упадок идеологий. Могущество как таковое выражается скорее посредством денег, чем посредством физической власти. Приобретение власти ради власти посредством денег требует мобилизации людей в рамках процессов массификации: массового производства, массового потребления, функционирования масс-медиа. Этот процесс существенно отличается от того, что можно наблюдать при коммунистическом режиме, однако хорошо заметны сходства, на которые вслед за Токвилем, еще в 1950-е – 1960-е годы обратил внимание такой проницательный и скептически настроенный либерал, каким был Раймон Арон.

В такой метафизической схеме забота о человеке отсутствует. Нельзя сказать, что власть не занимается «гуманитарной» деятельностью – она делает это по утилитарным соображениям, так как эта деятельность улучшает ее имидж и способствует ее укреплению. Но роль человека сведена к роли сырья в экономике, человек превратился в «человеческие ресурсы», находящиеся на службе «утилитарного механизма», который Хайдеггер называет термином Gestell.

Gestell имеет следующую структуру[14].

Хайдеггер не утверждает, что «Я», деньги, техника, массификация представляют собой явления негативные или малозначащие. Проблема возникает тогда, когда «Я» подменяет собой Божественное начало, деньги – трансцендентальные ценности (истину, красоту и добро), массификация – человеческую личность, а техника – искусство жить на земле. Мы оказываемся в ситуации «забвения бытия», когда жизнь человека становится «неаутентичной». Другими словами, не отдавая себе в этом отчета, человек возводит «Я», массы, деньги и технику в ранг идолов, которым готов поклоняться. Именно отсюда проистекает утрата человечности, характерная для сегодняшнего мира и отличающая как тоталитарные режимы, так и к Запад.

Этому миру, где властвует Gestell и бытие которого есть власть ради власти, Хайдеггер противопоставляет новое начало, в рамках которого западный человек преодолеет «современную» метафизику. Это новое начало характеризуется возвратом к Сакральному. Человек более не воспринимается как «человеческие ресурсы», то есть как основной вид сырья, что характерно для утилитарной концепции, в рамках которой человек является «разумным животным».

Сегодняшний гуманизм, сводит суть человека к живому существу (animal на латыни), потребности которого удовлетворяются благодаря холодному расчету, позволяющему властвовать над миром. Такова концепция, признанная современным миром (а не только коммунистами, представляющими собой только часть этого мира). По мнению Хайдеггера, человек в своей сути гораздо шире такого видения, поскольку он дистанцируется от вещей и, в отличие от животного, ведет существование во времени. Значит, в его существовании может появиться исторический смысл. Поэтому у человека есть не только жизнь, но и бытие. «Человек – творец», – писал русский философ Николай Бердяев[15] И в этом он ближе к Божественному, чем к животному.

Человек, осознающий суть своего трагического существования (бытие – значит, творец, трагическое – значит, смертный), по Хайдеггеру, скорее «пастух бытия», чем «господин сущего», использующий все, что существует, воспринимаемое как своего рода запас. И в этом случае человек будет сохранять «четверицу», то есть мир в четырех восходящих к Аристотелю измерениях: корни, идеал, Божество и человек. И тогда мы выйдем за пределы так называемой современной метафизики, позволившей коммунизму возникнуть и ставшей основанием для псевдодемократии, в условиях которой живет Запад (за исключением Швейцарии).

Согласно Хайдеггеру, у Второй мировой войны были странные черты. Некоторые считали ее нормальной, просто потому, что она была «современной». Но «современность» ничего общего не имеет с нормальностью. Ссылаться на современность для того, чтобы объяснить или оправдать что-либо, это самый верный способ отказаться от подлинного анализа. Современная война больше не отличается от мира в том смысле, что она носит тотальный характер. Ее цель не в достижении мира с противником, как это было в войнах до Французской революции, а в уничтожении противника.

С философской точки зрения, эта новая ситуация соответствует появлению власти ради власти. Хайдеггер говорит, что сегодня власть это бытие сущего. В качестве бытия сущего власть завладела нравственностью как средством. Сохранение ценностей или интересы народа – это всего лишь понятия, которыми власть пользуется как предлогом. Власть опирается на видимость закона, но в то же время не терпит никаких препятствий, и ее цели могут меняться спонтанно. Власть терпит сущее, только если его можно эксплуатировать, другими словами, если его можно спланировать и построить. Человек также должен быть «эксплуатабельным», и его человечность будет мешать этому. Как мы уже говорили, мобилизация требует взаимозаменяемости людей. Когда власть становится бытием сущего, человек превращается в сырье, в «ресурс». Он лишается сакрального измерения.[16]