Россия и современный мир №4 / 2017 - Страница 10

Поскольку на конгресс съехались принцы, принцессы и всевозможные аристократы, рабочие заседания, в которые с полной отдачей включились дипломаты, перемежались светскими приемами и празднествами (среди них выделялись ослепительные концерты, в том числе концерт по случаю открытия конгресса, данный Бетховеном), зваными ужинами, балами-маскарадами и обычными балами, театральными спектаклями и оперными постановками. А.И. Михайловский-Данилевский, адъютант Александра I, приехавший в Вену 12 сентября 1814 г. и оставивший историкам весьма ценный дневник о своем пребывании там, так описал один из дней конгресса (20 декабря 1814 г.):

«Венский двор неистощим в выдумках увеселений и праздников. Недавно был карусель 6 , которому подобного я никогда не видал. Он происходил в самом большом и красивом манеже, какой есть в Европе, в присутствии всех монархов и многочисленной публики, между которыми находились почти все знаменитейшие наши современники. Сражающиеся рыцари были из лучших дворянских фамилий, а подобно австрийскому дворянству в Европе нет, одетые блестящим образом на прекраснейших лошадях. У каждого рыцаря была дама его мыслей и сердца, как то водилось в старину; они сидели напротив Государей, украшенные таким множеством драгоценных каменьев, что для глаз было больно долго на них смотреть.

С некоторого времени завелся при дворе театр, на котором играют молодые люди лучших фамилий… Недавно представляли французскую комедию под заглавием: “Девичье училище в Сюрене”… в котором одним из актеров был наш генерал-майор граф Потоцкий; а на театре в доме княгини Багратионовой, где присутствовали все почти монархи, играл генерал-адъютант граф Ожаровский. Странно видеть русских генералов, переодетых в арлекинов» [3, с. 136–137].

Пристрастие участников конгресса к празднествам, спектаклям и любовным интригам сообщало ему репутацию легкого и беззаботного действа; это же впечатление подтверждали карикатуры и сатирические гравюры. Вечера проходили в балах, концертах и прочих увеселениях. Острóта принца де Линя «конгресс танцует, но не двигается с места»7 дает представление о язвительных замечаниях, которые конгресс вызывал у современников. С легкостью завязываются интриги и любовные связи, куртизанки и шпионки соперничают в обольстительности, и за всеми ними неотступно следит венская полиция и ее многочисленные агенты; шпионаж, агентурная разведка и контр-наблюдение правят бал.

Чтобы быть в курсе малейших действий и жестов коронованных особ, дипломатов и членов их семей, полиция Меттерниха прибегает ко всевозможным способам и уловкам: письма и записки перехватываются; выброшенные черновики извлекаются из корзин для бумаг и тщательно переписываются; светских дам и дам полусвета щедро вознаграждают за сведения, к замкáм от апартаментов, сундуков и потайных шкафов подбираются ключи. Все средства хороши, чтобы выведать самые потаенные мысли и поступки гостей австрийского императора8.

Среди этих гостей особый интерес вызывает Александр I. Этому способствуют многие факторы – и прежде всего численность русской делегации. В ее составе 53 человека, это самая многочисленная из всех миссий, что делает ее особенно уязвимой перед интригами. Интерес подогревает личная роль царя в ключевых геополитических вопросах. И наконец, личность Александра, чувствительного к женским чарам: во время своего пребывания в Вене император порхает по салонам, а за ним неотступно наблюдают во все глаза, пока он находится в австрийской столице. Донесения венской полиции сохранили множество сообщений о политических и геополитических вопросах. Так, в частности, в конце сентября 1814 г. глава венской полиции пишет Меттерниху о польских делах:

«Я только что узнал из частного, но заслуживающего всяческого доверия источника, несколько деталей, в которые Ваша Светлость непременно должны быть посвящены […] Император России, несмотря на все испытываемые им трудности и противоречия, придает огромное значение проекту учреждения в Польше конституционной монархии под своей верховной властью; он настолько погрузился в этот проект, что дает понять, будто хочет присоединить к этому королевству прежние польские провинции, доставшиеся ему по последним разделам [Польши]. Таким образом, по этой важнейшей статье будут затруднительные и щекотливые переговоры и непросто будет вычислить, чем обернутся эти осложнения. В любом случае, к войне это не приведет. Вот то, на что вы твердо можете рассчитывать. Но никто в мире не в состоянии предсказать на сегодняшний день, кто из сражающихся на этом дипломатическом ристалище одержит победу или каким образом будут согласованы различные мнения» [14].

При этом наблюдение не ограничивается политическими и геополитическими вопросами; под прицелом остается и личная жизнь императора, составляющая предмет подробнейших донесений. В частности, в середине октября 1815 г. сообщается следующее:

«Он [Александр I] танцует и много беседует с [дочерью принца] Морица Лихтенштейнского и молодой Сечени; обе полагают, что завлекли его в свои сети, но другие считают, что как и во Франкфурте и других местах для Александра речь идет не более чем о кокетстве.

На самом деле, с тех пор как он здесь, он провел несколько ночей только у [княгиги] Багратион 9 . Может быть, еще Чернышев 10 . Я сам лично слышал то, что он по этому поводу конфиденциально говорил Александру; он также раздобыл для него несколько девиц легкого поведения» [14, p. 318].

В начале октября тот же агент венской полиции столь же многословно доводит до сведения Меттерниха слова Александра, сказанные «той самой» княгине Багратион:

«Княгиня Багратион не смогла удержаться от того, чтобы поведать то, о чем будет сказано дальше, особе, пользующейся ее полным доверием. Остается узнать, всё ли правда из того, что она говорит, но так как различные вещи достаточно согласуются с характером Александра (так в тексте. – М.-П. Р.) и ее слова подтверждаются на практике, я расположен считать, что она не придумала их в разговоре со своим доверенным лицом, от которого я имею эти сведения.

Говоря о князе Меттернихе, Александр пожелал узнать историю его связи с княгиней и обстоятельства их охлаждения; в настоящий момент он выглядел полностью очарованным герцогиней Саган.

Затем Александр сказал княгине: “Меттерних никогда не любил ни вас, ни эту Саган (так в тексте. – М.-П. Р.) 11 . Поверьте ему, он холодный человек. Он не любит ни одну, ни другую. Это создание с холодной кровью. …С этим своим лицом, подобным гипсовой маске, он никого не любит”.

Говоря о пресловутой Саган, император сказал, что было сделано всё возможное, чтобы она ему понравилась. “Меня даже разместили с ней наедине в одной карете, но они не добились своего. Я люблю чувства, но мне надобен и ум с остроумием”» [14, p. 205].

6 декабря 1814 г. агенты Меттерниха написали в своем докладе следующее (и отделить правду от вымысла здесь невозможно):

«Прошлой ночью Александр оставался до трех часов ночи у княгини Багратион. Говорят, что он еще болен (венерической болезнью) и что княгиня ставит ему припарки и делает перевязки» [14, p. 647].

Этим ретивым агентам венской полиции будет много хлопот еще с двумя персонажами: англичанином Кастельро (очень часто он сам пишет свои письма, а не диктует их, и рассылает их с собственными курьерами) и французом Талейраном, чья резиденция недоступна для постороннего взгляда. Но и здесь, невзирая на все препятствия, полиция Меттерниха продемонстрировала прямо-таки устрашающую эффективность. Многие десятки писем Кастельро всё же оказались перехвачены агентами Меттерниха. И даже Талейран не ускользнул от этих весьма профессиональных ищеек.