Россия и современный мир №4 / 2012 - Страница 9

В Думе он связал свою судьбу с маленькой (всего десять депутатов) крестьянской Трудовой группой и блокировался в основном с социал-демократами, включая большевиков, и с кадетами. Керенский резко и последовательно критиковал с трибуны Таврического дворца всю внутреннюю политику царизма. Эту линию он продолжил и в годы Первой мировой войны, соединяя безусловную преданность Родине с обличением близорукого нежелания власти идти на любые уступки обществу. Апогеем оппозиционной работы Керенского в Думе стала его речь там 15 февраля 1917 г. В ней он позволил себе дать депутатам (и не только им) совет применять к «нарушителям закона», включая главных деятелей царского режима, средства их «физического (!) устранения». Когда же ошеломленный такой дерзостью председатель Думы М.В. Родзянко поинтересовался у оратора, что он при этом имеет в виду, тот ответил: нужно поступать с ними так же, как во времена Древнего Рима небезызвестный Брут поступил с тираном Цезарем, убив его (в стенограмму заседания этот ответ Керенского, естественно, не вошел). Власти приняли решение арестовать за подобные слова оратора, но Родзянко доверительно сообщил ему, что депутаты его не выдадут. Заметим, что до начала Февральской революции оставалось тогда всего неделя, и это во многом определило поведение всех участников данного очень знаменательного исторического эпизода37.

Регулярно работал Керенский и вне Думы (поездки по стране, встречи с избирателями, связи с различными легальными организациями), вступив также еще в конце 1912 или в 1913 г. в масонское братство «Великий Восток народов России». Его членов объединял, помимо всего прочего, и обет молчания о том, чем они там занимались. По его собственным словам, все усилия масонов «были направлены на установление в России демократии на основе широких социальных реформ и федеративного государственного устройства», причем они считали, что монархия в стране к 1917 г. уже полностью обречена38. Сохранялись масонские связи Керенского и в 1917 г., как и возобновленные им со времени войны связи с эсерами, ставшими затем самой крупной социалистической партией в России.

На пороге Февральской революции Керенский был уже достаточно яркой, хотя и далеко не цельной личностью. Его явно подводило, прежде всего, здоровье (повышенная нервозность, удаление одной почки). Сказывался также и его разрыв в 1916 г. с женой О.Л. Барановской и двумя сыновьями, хотя до развода дело тогда и не дошло. В характере Керенского все чаще проглядывали самоуверенность, большие претензии на крупную политическую карьеру и замашки будущего вождя народных масс, о чем он, несомненно, мечтал. Кроме того, Керенский явно не обладал сильным интеллектом, волевым характером и житейской мудростью. К сожалению, все это не привлекло тогда должного внимания тех, кто уже видел в Керенском новую звезду в элите российского общества. Не приходится говорить и о самом Александре Федоровиче, не сомневавшемся в своих талантах. Но так или иначе, 1917 г. он встретил как демократ, революционер, республиканец и потенциальный социалист, хотя, в отличие от Ленина, Керенский о немедленном введении социализма в России тогда даже не помышлял.

Звездным часом Керенского стала очень скоротечная и почти бескровная Февральская революция, заслуженно выдвинувшая его 2 марта 1917 г. на роль министра юстиции Временного правительства. Еще раньше, 27 февраля, он был избран зампредом Петроградского совета рабочих (а затем рабочих и солдатских) депутатов. Дело в том, что наиболее видные социалисты всех направлений находились тогда в эмиграции или в ссылке, а кроме того, Керенский был единственным, кто решился преодолеть вето Петросовета на вступление социалистов в правительство под тем предлогом, что происшедшая в Россия революция носит буржуазный, а не социалистический характер.

Керенскому, конечно, был известен так называемый «казус» французского социалиста Мильерана, который в 1899 г. вошел в состав буржуазного правительства и не оправдал ожиданий своих товарищей, был осужден за это всем II Интернационалом. Но этот «казус» не имел прямого отношения к России, где только что произошла почти молниеносная и относительно бескровная революция, в которой пролетариат и солдаты (в основном те же крестьяне) сыграли очень важную роль. Это давало социал-демократам и эсерам право войти во Временное правительство, чтобы защищать там интересы трудящихся, чем и воспользовался Керенский.

В решающие для судеб революции дни с 27 февраля по 2 марта 1917 г. Керенский продемонстрировал умение предельно сконцентрировать всю волю и энергию на достижении своей главной цели – принять участие в руководстве восставшими петроградскими рабочими и солдатами, чтобы в полной мере проявить присущие ему ораторские способности. При этом Керенский сразу же показал себя убежденным республиканцем, добровольно взяв на себя обязанность некого комиссара, ответственного за судьбы арестованных и подвергнутых тюремному заключению Николая II, членов его семьи, бывших царских министров и высших сановников. Он же убедительно доказал 3 марта Великому князю Михаилу Александровичу, которому свергнутый брат в последний момент передал права на российский престол, что короноваться в сложившейся ситуации ему просто небезопасно. В итоге Россия фактически стала тогда демократической республикой, хотя законодательно закреплено это и не было вплоть до 1 сентября 1917 г. Кроме того, в начале марта Керенский самочинно зачислил себя в ряды партии эсеров, хотя никаких реальных обязанностей члена ПСР он не выполнял.

Актив Керенского как нового министра юстиции (это назначение за весь 1917 г. было единственным, которое соответствовало профилю его юридического образования) выглядел более чем солидно. Здесь были объявление полной амнистии всем политическим заключенным и частичной – уголовным преступникам, отмена в стране смертной казни, осуществление свободы печати, слова, митингов, собраний и создания политических партий, отмена цензуры, уравнение женщин в правах с мужчинами, начало подготовки к созыву в будущем главного, как тогда думали, вершителя судеб страны – Учредительного собрания и др. Правда, под амнистию попали не только революционеры, но и некоторые провокаторы, а среди уголовников – и матерые воры-рецидивисты. Очень неоднозначную оценку (как и в наше время) получила полная отмена в России смертной казни. Однако в целом демократизация и гуманизация пенитенциарной системы и явно понравившаяся народу вся ситуация с демократическими свободами в России после свержения царизма во многом приблизили тогда нашу страну к передовым странам Запада. И в этом, несомненно, была определенная личная заслуга Керенского. К сожалению, уже в апреле 1917 г. он охладел к своим обязанностям министра юстиции и сосредоточился на внешнеполитических и военных вопросах, которыми занималось Временное правительство.

Еще одной неожиданностью стало уже в марте полное игнорирование Керенским своего избрания в состав руководства Петросоветом. Он с охотой согласился на это еще во время Февральской революции, но потом начал откровенно манкировать своими советскими обязанностями. Керенский уже в марте всецело сосредоточился на работе в правительстве, видимо, почувствовав полную бесперспективность своего реального присутствия в Совете, поскольку это не сулило ему серьезного карьерного роста и успеха. Характерно, однако, что в отставку с этого поста Керенский до сентября сам так и не ушел.

Время с марта 1917 г. совпало с возникновением и распространением в Петрограде и по всей стране настоящего культа личности Керенского – явления нового для революционной России и в чем-то до конца до сих пор так и не объясненного. Культ этот просуществовал очень недолго – примерно с марта до лета 1917 г., быстро сменившись разочарованием в недавнем кумире, которого с легкой руки таких ярких поэтических натур, как Зинаида Гиппиус, Марина Цветаева и Андрей Белый, называли чуть ли не «солнцем» и великим сыном России. Выходцы из городского «среднего» класса, интеллигенции, студентов, чиновников, солдат восхищались простотой Керенского, близостью министра к народу, честным служением его интересам. Но он прошел тогда не только через восхищение толпы, но и через ее поношение и разочарование, когда очень скоро стало ясно, что жизнь простого народа от его красивых слов не улучшается, а, наоборот, ухудшается.