Россия и современный мир №2 / 2014 - Страница 16

1. Бергер М. Крест Чубайса. – М., 2008. – 352 с.

2. Бурлацкий Ф. Политическая наука и реальная политика. – М., 2008. – 296 с.

3. Бушуев В. От Ленина к Путину. Заметки о развилках и персонажах российской истории. – М., 2006. – 472 с.

4. Валовой Д. От Сталина и Рузвельта до Путина и Буша. – М., 2007. – 448 с.

5. Валянский С., Калюжный Д. Понять Россию умом. – М., 2002. – 416 с.

6. Гайдар Е. Государство и эволюция. – М., 1995. – 208 с.

7. Гайдар Е. Гибель империи. Уроки для современной России. – М., – 248 с.

8. Галкин А. О прошлом и настоящем. – М., 2013. – 224 с.

9. Галковский Дм. Магнит. – Псков, 2004. – 240 с.

10. Гринберг Р. Россия: Экономический успех без развития и демократии? // Россия и современный мир. – М., 2006. – № 1. – С. 5–16.

11. Илларионов А. Трудный путь к свободе. О роли личностей и их мировоззрения в недавней российской истории // Континент. – М., 2010. – № 3 (145).

12. Кейнс Дж. Избранные произведения. – М., 1993. – 560 с.

13. Лихачёв Дм. Раздумья о России. – СПб., 1999. – 672 с.

14. Минкин А. Письма президенту. – М., 2006. – 288 с.

15. Моисеев Н. http://www.yabloko.ru/Union/MMYA/Moiseev/moiseev.html

16. Нечаев А. Реформы Гайдара: Мифы и реальность // Экономическая политика. – М., 2010. – № 2.

17. Полторанин М. Власть в тротиловом эквиваленте. Наследие царя Бориса. – М., 2011. – 512 с.

18. Ошо (Бхагаван Шри Раджнеш). Начало начал. – М., 1992. – 296 с.

19. Прусак М. Реформы в провинции. – М., 1999. – 184 с.

20. Симонян Р., Кочегарова Т. О стремительности экономических преобразований и «заслугах» реформаторов // Россия и современный мир. – М., 2013. – № 3. – С. 29–46.

21. Солженицын А. Россия в обвале. – М., 2009. – 208 с.

22. Сэттер Д. Тьма на рассвете. Возникновение криминального государства в России. – М., 2004. – 336 с.

23. Троцкий Л. К истории русской революции. – М., 1990. – 416 с.

24. Черняховский С. От Адама Смита до Милтона Фридмана // Горизонты экономики. – М., 2011. – № 2.

25. Штомпка П. Социология социальных изменений. – М., 1996. – 432 с.

26. Щепоткин В. Пресса выступила. Слово – прокурору // Российская Федерация. – М., 2005. – № 1.

Ефременко Дмитрий Валерьевич – доктор политических наук, заместитель директора ИНИОН РАН.

Название этой статьи вдохновлено двумя авторами. Один из них – Владимир Путин, другой – Чарльз Перроу.

Известное путинское высказывание о том, что распад Советского Союза стал «величайшей геополитической катастрофой XX века», на Западе часто интерпретируется как прямое указание на реваншистские устремления российского лидера и его ревизионизм по отношению к существующему мировому порядку [см., например: Aron 2008; Bremmer 2009]. На деле такие интерпретации лишь дезориентируют тех, кто пытается разобраться в приоритетах путинской внутренней и внешней политики. Определение «величайшая», разумеется, было оценочным, адресованным миллионам жителей постсоветских государств, у которых аббревиатура «СССР» вызывает ностальгию. Термин «катастрофа» – дескриптивный. Попытка проанализировать крушение советского государства и коммунистического режима именно в качестве катастрофы может дать заслуживающие внимания результаты.

Книга Чарльза Перроу «Нормальные аварии. Жизнь с технологиями повышенного риска» [Perrow 1984] считается едва ли не пророческой, поскольку ее автор – известный американский специалист по теории риска и социологии организаций – буквально накануне трагедий Бхопала, Чернобыля и «Челленджера» показал, что в сложных технических или организационных системах катастрофические сбои, ведущие к разрушению системы, неизбежны и одновременно непредсказуемы. Дисфункции или сбои на уровне дискретных элементов системы, по отдельности не представляющие для нее серьезной опасности, в какой-то момент вступают друг с другом в резонансное взаимодействие, способное дестабилизировать систему в целом. И в этот момент решающим может стать фактор оператора, который, даже не совершая грубых ошибок (в рамках логики штатного функционирования системы) или успешно справляясь с уже известными техническими проблемами, оказывается неспособным адекватно реагировать на такого рода системные сбои. Иначе говоря, возможность катастрофического саморазрушения изначально атрибутирована любой сложной системе41, из чего, однако, не следует, что эта возможность обязательно реализуется за предусмотренный проектом срок ее функционирования. Вместе с тем прогнозировать катастрофический системный сбой на основе традиционных методов оценки риска не представляется возможным.

Если буквально проецировать логику Ч. Перроу на советскую коммунистическую систему, то можно сказать, что возможность саморазрушения была заложена в ней точно так же, как и в любой другой сложной системе. Из этого ни в коем случае не следовало, что крах системы должен был произойти именно на рубеже 1980–1990-х годов. Вне всякого сомнения, в начале 1980-х годов советская система переживала стагнацию, но это состояние в принципе могло продолжаться неопределенно долго. Как здесь не вспомнить Э. Гиббона, чей классический труд назывался «История упадка и разрушения Римской империи», причем «упадок и разрушение» по Гиббону охватывали период почти в полтора тысячелетия…

В начале и даже в середине 1980-х годов развитие советской системы по сценарию длительной стагнации / частичной трансформации казалось наиболее вероятным. Советский режим мог двигаться и далее от одной неудачи к другой (а иногда и добиваться отдельных успехов даже на нисходящей фазе своего существования), но система в целом казалась слишком большой и громоздкой, чтобы всерьез можно было поверить в ее скоротечный коллапс. Консервативная логика «too big to fail» ретроспективно кажется несостоятельной в отношении СССР периода перестройки, но поведение ответственных политических лидеров (например, Дж. Буша-старшего), которые ее придерживались почти до самого конца страны Советов, представляется абсолютно обоснованным.

Начиная с 1985 г. Советский Союз на протяжении короткого отрезка времени преодолел несколько исторических развилок, причем преодолел их таким образом, что наступление разрушительного системного сбоя стало необратимым. Анализ этих развилок предполагает комплексную реконструкцию как внутрисистемных факторов будущей катастрофы, так и роли оператора. Данная статья ни в коей мере не претендует на осуществление подобной полноценной реконструкции. Скорее, речь идет об эскизном наброске нескольких аргументов для дискуссии о позднесоветских и ранних постсоветских исторических развилках.

Волну массовых ожиданий больших перемен породила уже первая в 1980-х годах смена власти, когда во главе партийного и государственного руководства оказался Ю.В. Андропов. Эти ожидания едва ли можно назвать ожиданиями либерализации режима; скорее, то были разнонаправленные устремления, общим знаменателем которых была неудовлетворенность в самых разных слоях общества status-quo брежневской эпохи. Первые шаги Андропова – весьма ограниченные по масштабам чистки в среде номенклатуры, отдельные громкие отставки и кампания по «укреплению дисциплины» и «наведению порядка», не слишком проясняли суть программы нового лидера, но, очевидно, вполне отвечали общественному настрою. Сегодня можно только гадать, была ли вообще у Андропова продуманная программа преобразований. Но он, несомненно, лучше чем кто бы то ни было в Советском Союзе начала 1980-х годов видел те узлы коммунистической системы, дисфункция которых может привести к ее крушению. Свидетельство А.И. Вольского, согласно которому Юрий Андропов вынашивал план ликвидации деления СССР на национальные республики [Вольский 2006], показывает, что преемник Леонида Брежнева был глубоко озабочен наличием встроенного в систему механизма ее саморазрушения. Механизм этот был далеко не единственным, но вполне логично, что казавшийся многим фиктивным принцип договорной федерации, вызывал у Андропова наибольшее беспокойство. Другой вопрос, что время для попытки ликвидации деления СССР на 15 национальных республик к началу 1980-х годов, скорее всего, уже было упущено. Без радикального и долгосрочного ужесточения режима осуществление такой попытки могло бы закончиться системной катастрофой.