Россия и мусульманский мир № 3 / 2014 - Страница 9

Стойкая «нелюбовь» власти к этническим конфликтам вполне объяснима двумя взаимосвязанными причинами.

Первая – власти разного уровня опасаются этнических конфликтов больше, чем конфликтов любых других типов в силу их высокой деструктивности и способности к быстрой эскалации. Поэтому стремление «закамуфлировать» этнический конфликт и придать ему публичное звучание как неэтническому рассматривается в качестве своеобразной управленческой технологии, позволяющей предотвратить расширение базы конфликта. К этой позиции властей стоит отнестись весьма серьезно. Действительно, базу криминального или бытового конфликта составляют его непосредственные участники и небольшое количество других людей, вовлеченных по тем или иным обстоятельствам в конфликт (родственники, свидетели и др.). Участниками межэтнического конфликта косвенно становятся все «соплеменники» конфликтующих сторон. Эта особенность этнического конфликта объясняет его способность быстро распространяться, когда за считанные минуты в него вовлекаются десятки людей с каждой из сторон (если конфликт локальный), либо политические институты (при более масштабном конфликте). При этом конфликтная мобилизация осуществляется именно по этническому признаку, косвенно в нее вовлекаются (через обсуждение, поиск информации в Интернете, социальные сети и др.) сотни людей.

При таком подходе подобная редукционистская технология управления конфликтным процессом может показаться, на первый взгляд, эффективной. В действительности этот эффект, если он вообще достигается, кратковременен, так как проблемы, выявившиеся в ходе конфликта, остаются нерешенными и рано или поздно приведут к очередной его вспышке.

Пример 6. События в с. Ремонтное Ростовской области в сентябре 2012 г. представляют собой типичный пример такого многоступенчатого конфликта. На состоявшихся после острой фазы конфликта сходах и официальных заседаниях среди причин конфликта назывались бездействие полиции в течение длительного времени, серьезные экономические нарушения, в частности большое поголовье овец в личных хозяйствах при отсутствии земель в аренде, отсюда потравы и недовольства, выдача банками кредитов для ведения личных подсобных хозяйств при отсутствии земли, незаконное хранение оружия, «которое имеется у каждого в машине». Среди собственно этнических или близких по смыслу гуманитарных причин назывались правовой нигилизм молодежи, отсутствие условий для цивилизованного досуга. Особое место в непосредственном «запуске» конфликта отводилось тому, что на научном языке называется «провокативная демонстрация этничности» – вызывающее поведение людей (чаще всего молодых), агрегированных по этническому признаку, по отношению к людям другой национальности (или к иноэтничному окружению вообще) (Протокол совещания по вопросу межнациональных отношений на территории Ремонтненского района от 13.09.2012 г. / http://remadmin.donland.ru/Default.aspx?pageid=113743).

Провокативная демонстрация этничности стала привычным делом для регионов повышенной конфликтности. Наиболее мягкая из подобных демонстраций – так называемые «танцы на Пушкинской», известные во многих крупных городах, получившие нарицательное название по одной из центральных улиц г. Ростова (еще одно нарицательное наименование – «танцы на Манежной»). Это действие представляет собой своеобразное социокультурное маркирование территории, обозначение того, «кто здесь хозяин» пока на социокультурном уровне. В с. Ремонтное ситуация была гораздо сложнее: здесь речь шла не о социокультурных процессах, а о том, кто устанавливает экономические порядки и весь уклад жизни. При этом наиболее конфликтогенной была деятельность новых переселенцев из Дагестана и молодежи, приехавшей в гости. Поведение этой группы людей было демонстративно вызывающим и не могло не привести к конфликту. Эта ситуация вызывала тревогу у выходцев из Дагестана, проживших в Ремонтненском районе много лет. О том, что подобные танцы имеют не культурный, а провокативный и этномаркирующий характер, свидетельствуют события в Ставрополе в ночь на 17.01.2013 г.

Пример 7. В эту ночь четверо «уроженцев одной из республик Северного Кавказа», как принято политкорректно говорить в СМИ, стали исполнять танец «лезгинка» у одного из ночных клубов. По утверждению правоохранительных органов, танцевавшие были пьяны, хлопали в ладоши, ругались матом, а один из них дважды выстрелил из травматического оружия. 17 января суд Ленинского района Ставрополя осудил троих задержанных за мелкое хулиганство, приговорив двоих из них к 15 суткам ареста. В отношении четвертого задержанного было возбуждено уголовное дело по подозрению в хулиганстве с применением оружия. В свою очередь один из участников инцидента заявил, что виновным себя не считает. «Ничего мы не нарушали. Мы у себя дома находимся, на Северном Кавказе, а не в Москве на площади лезгинку танцевали. Если я потревожил людей маленьких или больных людей старых, в этом случае я перед ними могу, конечно, принести извинения. Но больше ни перед кем!», – цитирует участника инцидента телеканал «Россия» (Суд Ставрополя постановил оставить под стражей участника инцидента с лезгинкой. – http://www.kavkazuzel.ru/articles/218876).

Вторая причина негативного отношения властей всех уровней к этническим конфликтам заключается в том, что осознанно или неосознанно власти трактуют этнический конфликт как собственную недоработку и, таким образом, значительная доля ответственности за произошедший конфликт ложится на власть. В принципе, это верная оценка ситуации, поскольку одна из важнейших функций конфликта – сигнальная. Конфликт сигнализирует о неблагополучии в обществе и показывает, в какой именно сфере это неблагополучие достигло «зашкаливающих» величин. Признание конфликта этническим означает признание неблагополучия в этнической жизни общества, а последняя является безусловной сферой ответственности власти. Этого не скажешь о криминальном или бытовом конфликте: ответственность власти в этом случае минимальная, во всяком случае, она несоизмеримо меньше по сравнению с непосредственными участниками.

Пример 8. Эта ситуация едва не получила новое «отягощение» в конце 2012 г., когда группа депутатов внесла предложение установить для должностных лиц, включая глав регионов (именно на последних и направлен пафос проекта), разные виды ответственности, от финансовой до уголовной, за допущение или способствование своими действиями возникновению на подведомственной территории межэтнических конфликтов (Главам регионов грозят тюрьмой за допущение межэтнических столкновений // Известия. 26.12.2012). Эта идея получила аргументированную критику с правовой и управленческой точек зрения. Однако важно остановиться на интересующем нас аспекте: власти, и без того не склонные признавать наличие межэтнических конфликтов на «своей» территории, были бы буквально «принуждены», в случае доведения этой инициативы до принятия закона, искать любые основания, чтобы отрицать этнический характер происходящих конфликтов. Тем не менее летом 2013 г. ситуация актуализировалась вновь. О необходимости разделить ответственность за межнациональный мир между «властями всех уровней» заместитель главы Администрации Президента, ответственный секретарь президентского совета по межнациональным отношениям М. Магомедов заявил на X конгрессе этнографов и антропологов России, состоявшемся в Москве в начале июля 2013 г. Он отметил, что руководство страны сейчас уделяет «огромное внимание» национальным проблемам, «недаром в АП создан специальный департамент», предполагается «усилить это направление в исполнительной власти – или в Мин-регионе, или еще какое-то ведомство будет» (Межнациональная по форме, межведомственная по содержанию // http://www.kommersant.ru/doc/2224874).

В случае установления той или иной формы ответственности за состояние межнациональных отношений можно прогнозировать, что стремление осуществить идеологическую редукцию конфликтов будет нарастать. В этом случае роль и ответственность научно-экспертного сообщества существенно увеличивается.