Россия и мусульманский мир № 10 / 2015 - Страница 8

Несмотря на эмоциональную реакцию на некоторые события международной жизни, массовое сознание россиян прагматизирется. Нынешнее поколение наших сограждан не питает иллюзий относительно истинных намерений некоторых наших партнеров. В то же время у них нет синдрома «осажденной крепости». Подавляющее большинство россиян выступает за международное сотрудничество, но только такое, которое позитивно сказывается на жизни внутри страны. Подобные умонастроения, скорее всего, и будут преобладающими в ближайшей перспективе.

Уже рассмотренный ограниченный перечень параметров духовно-психологической составляющей неэкономических факторов показывает природу их противоречивости, многомерности, возможной изменчивости и устойчивости. Становится эмпирически зримее и сложный механизм взаимодействия экономического и неэкономического, вовсе не отличающийся исключительно прямолинейными связями и влияниями первого на второе. Тем более в условиях переломных этапов исторического развития важно на мониторинговой основе вести социологический анализ динамики воздействия неэкономических факторов на состояние и развитие общества, выявляя в конкретных ситуациях жизни страны их доминирующую роль.

1. Бедность и бедные в современной России / Под ред. М.К. Горшкова, Н.Е. Тихоновой. – М., 2014. – 304 с.

2. Горшков М.К. Средний класс как отражение экономической и социокультурной модели современного развития России // Социологические исследования. – 2015. – № 1. – С. 35–44.

3. Гринберг Р.С. Найти выход из мирового тупика // Мир перемен. – 2013. – № 1. – С. 3–10.

4. Заславская Т.И., Рывкина Р.В. Социология экономической жизни: Очерки теории. – Новосибирск, 1991. – 448 с.

5. Ипатов П.Л. Неэкономические факторы роста российской экономики: Особенности и проблемы регулирования. – СПб., 2009. – 118 с.

6. О чем мечтают россияне: Идеал и реальность / Под ред. М.К. Горшкова, Р. Крумма, Н.Е. Тихоновой. – М., 2013. – 400 с.

7. Федотова В.Г., Колпаков Н.Н., Федотова Н.Н. Глобальный капитализм: Три великие трансформации. Социально-философский анализ взаимоотношений экономики и общества. – М., 2008. – 558 с.

После стольких лет проб и ошибок мы пришли к выводу, что в возрожденном исламе не количественными (рост числа мусульманских общин, медресе, мечетей и т.д.), а качественными критериями (философский и богословский анализ, установление научной основы и возможных направлений развития мусульманского богословия с учетом требований времени, изучение изменений в мировоззрении мусульманина, его отношение к исламу, раскрытие характера шариата как подверженной влиянию времени юридической системы и мн. др.) определяются центральное и существенное.

Вопрос о количественном измерении исламского возрождения имеет немаловажное значение для судьбы ислама в России. Дагестанский исследователь М.Я. Яхьяев отмечает: «Помимо значительного количественного роста числа практикующих мусульман формальными признаками исламского возрождения является восстановление старых и бурное строительство новых мечетей, разрастание системы исламского образования, развитие сети исламских организаций, резкая активизация мусульманских религиозных деятелей» [3, с. 4].

Но наступила пора, когда в обществе ставятся вопросы, требующие качественного анализа данного феномена. Эти две взаимодополняющие стороны в исламском возрождении становятся отличительными особенностями исламского возрождения и отвечают общему состоянию социокультурного пространства нашего времени, общему характеру его развития. Логика развития исламского возрождения подвела его к такому рубежу, когда уже актуальными становятся анализ практического опыта согласованных действий внутриисламских течений, мазхабов и т.д. и взаимодействие духовных структур с государственными органами. Чем более масштабным является социальное воздействие того или иного явления, а исламское возрождение и есть такое масштабное явление, тем труднее учесть в нем все многообразные моменты особенного, индивидуального реагирования человека на изменение ситуации.

«Нельзя дважды войти в одну и ту же реку», – говорили древние греки. Эта фраза подтолкнула Уильяма Джеймса к выводу: «…ни одно прошлое состояние не может быть восстановлено и быть идентичным тому, чем оно являлось ранее» [2, с. 154].

Взяв за основу этот принцип, мы предполагаем, что внутренняя качественная определенность возрожденного ислама заключается в том, что традиционный ислам в сочетании с модернизирующимся исламом предопределили основное направление исламской мысли в XXI в. Это диалектическое соединение, способствующее восстановлению ислама в модифицированной, приспособленной к современным политическим и социальным условиям окружающей среде, в свою очередь породило массу противоречивых тем и проблем.

На наш взгляд, исламское возрождение как некий духовный феномен характеризуется очень высоким уровнем внутреннего напряжения, а это значит, что присутствовавшие в ней как побуждающие, так и сдерживающие силы, о значении которых мы пока только догадываемся, обладают огромным социальным потенциалом.

Очевидно, что сегодня в центре мусульманского мировоззрения находится ислам с его наиболее важными проблемами и вопросами. Наибольшее внимание привлекают те типы исламской религиозной мысли, которые выражаются в разнообразных попытках возродить исламскую традиционность, в которой центр остроты проблемы переносится в глубины человека, в опыты нового религиозного мировоззрения, того нового в исламе, которое связано с необратимыми и неизбежными глобальными изменениями во всех сферах социального бытия.

Нет ничего удивительного в том, что современное исламское мировоззрение стремится к религиозной авантажности и к исторической масштабности: оно ищет фундаментальных истоков, корней и вековых образов исламского религиозного сознания, остерегается произвола мысли, поступков, столь характерных для современного человека. Исламское мировоззрение боится подмены религиозного оригинала. Однако это никак не ограждает радетелей ислама от надуманного подражания прошлому, от рефлексивных размышлений, настраивающих на лад старинных религиозных традиций, от безнадежного оптимизма в жизненных оценках.

Следует отметить, что после многих десятилетий гонений и тоталитарной зависимости процесс возрождения ислама на первых порах вполне естественно проходил как своеобразное «отрицание отрицания». В то же время мы понимали, что огульное отрицание ценностей прежней системы чревато угрозами политического и культурного экстремизма, имеющими в своем арсенале только разрушительные программы. Одновременно приходило и понимание того, что безотчетное и опрометчивое возвращение к прошлой жизни, к ее ценностям, традициям и укладу может обернуться и другой крайностью – непризнанием реалий сегодняшнего мира, отрицанием необходимости модернизационных процессов в обществе.

Именно с позиций такого своеобразного отрицания появилась опасность возникновения религиозной экстремистской оппозиции в лице фундаментализма, которая, по сути, может стать оппозицией духовности. Суть ее антидуховных устремлений – создание антидуховных общественных конструкций на смеси шовинизма, религиозной нетерпимости и ничем не оправданной ненависти ко всему «не нашему».

Мировое сообщество неоднократно являлось свидетелем конкретных экстремистских проявлений прошлых и настоящих дней, насколько агрессивна была эта реакция, сколь велики были в ней разрушительные начала и ненависть ко всему, что невозможно было уложить в узкие рамки мировосприятия отдельных воинствующих религиозно-политизированных группировок.