Ритуал последней брачной ночи - Страница 11

– Отработала, красотка? – спросили его глаза.

– Не то слово! Отпахала, паренек, – ответили мои.

– Ну, хоть прилично отстегнул?

– На булавки хватит.

– Смотри, не вляпайся в какой-нибудь СПИД. Кто их знает, этих граждан мира…

– Постараюсь.

«Бобрик» распахнул передо мной двери и придержал за руку. Его пальцы были такими жесткими, что я с трудом удержалась от того, чтобы не написать заявление о явке с повинной.

– Всего хорошего, – улыбнулся «бобрик», обнажив вполне миролюбивые клыки волкодава.

– Вы не подскажете, который час? – набралась наглости я.

– Двенадцать. Без десяти.

– Опаздываю!..

Ослепительный летний день был совсем рядом. И я сделала шаг ему навстречу.

А теперь – бежать. Бежать отсюда со всех ног! Чертовы каблуки…

Но бежать не пришлось. За живой изгородью из жимолости дежурило такси. Значит, у меня еще остается шанс. Я бросилась к машине и сунула голову в салон.

– Свободны?..

Ну надо же! Это был вчерашний бугай, – тот самый, который вез нас с Олевом на Крестовский. Бугай тоже узнал меня и растянул рот в улыбке – совсем как охранник минуту назад.

– Улица Верности?

Я опешила. Шоферюга оказался обладателем феноменальной памяти, он не забыл, какой адрес я назвала ему вчера. Факаная дура, ты еще не успела покинуть место преступления, а уже оставляешь следы и плодишь улики со скоростью кролика!

– Суворовский, – брякнула я первое, что пришло в голову, и только потом сообразила, что на Суворовском проживает Стас. Раньше двух он в конторе не появляется, а сейчас двенадцать. Что ж, отлично. Только Стас сможет защитить меня.

– Суворовский, так Суворовский, – он совсем не торопился завестись, разжиревший сукин сын; он рассматривал меня в зеркало заднего вида самым бесцеремонным образом.

– Поехали! – не выдержала я. – Я опаздываю.

…Через пять минут мы выбрались из заповедной зоны и втиснулись на запруженный автомобилями Каменноостровский. У меня разболелась голова и дрожал подбородок – а в глазах стоял обнаженный торс Олева Киви, слегка припорошенный кровью. И нож. Нож, который лежал у меня в сумочке.

– Вам плохо? – участливо спросил водила.

– Перебрала… Немного… – я с трудом разлепила губы. Тошнота, все это время сидевшая где-то в районе ключиц, поднялась к горлу.

– Бывает.

– Остановите… Я на минутку.

Он понимающе кивнул и нажал на тормоза. Я выскочила у метро «Петроградская», осквернила первую попавшуюся урну и снова вернулась в салон.

– Ну, как? – водила, положительно, не хотел оставлять меня в покое.

– Уже легче.

– Купите кефир. А еще лучше – запивать кефиром водку, так сказать, в процессе. Старый рецепт ладожских водолазов.

– А вы водолаз? – совсем некстати спросила я.

– Был.

Лучше бы ты там и оставался, на Ладожском озере… Но вслух я этого не произнесла, а, совершенно неожиданно для себя, заявила совсем другое:

– Вообще-то, на Верности живет моя подруга. Я как раз собиралась к ней вчера вечером.

– Я так и понял.

– Правда?

– На улице Верности такой девахе, как ты, делать нечего.

О, Господи, еще один физиономист!.. И еще одна шуточка на тему.

Остаток пути до Суворовского мы проделали в полном молчании. Я попросила остановить машину за три дома до дремовского логова: в моем положении осторожность не помешает. Шофера же прорвало, как только я взялась за ручку.

– Может, оттянемся? – спросил он, повернув ко мне свое блинообразное лицо с оспинами, отдаленно напоминающими лунные кратеры.

– В другой раз, дорогуша.

Я искренне надеялась, что не увижу его никогда в жизни. Даже если мне не повезет, и ее остаток придется провести в бегах.

– Подожди…

Он похлопал себя по карманам в поисках бумажки, но, так и не найдя ничего подходящего, вытащил из бардачка газетный лист и прямо на полях написал телефон.

– Меня Геной зовут. Позвони, когда соскучишься.

– Непременно.

Ломая каблуки, я выскочила на тротуар. Сексуально озабоченный Гена эскортировал меня еще с десяток метров, а потом, коротко посигналив, умчался в сторону Смольного.

Все. Теперь к Стасу. Он просто обязан вытащить меня из того дерьма, в которое я вляпалась.

…Стас умел жить широко.

Я убеждалась в этом постоянно, стоило мне только зайти в его шикарный подъезд с усатыми консьержками и цветами на лестничных площадках. Цветы носили сомнительного качества название «Ванька мокрый».

– Куда? – в сто двадцать первый раз спросила меня консьержка баба Люба, бывшая вохровка.

– В девятнадцатую. К Дремову, – в сто двадцать первый раз ответила я.

– Дома он. Еще не выходил… – снизошла баба Люба и добавила – со всей классовой ненавистью, на которую была способна. – Шастают тут всякие…

Стас жил на последнем этаже, в так называемом «русском пентхаузе» с мансардными окнами и сломанными перегородками. Со времен нашего знакомства в Таллинне он разбогател, обуржуазился, завел себе дорогую мебель, две финиковые пальмы (Phoenix ductylifera L.) и попугая-жако по кличке Старый Тоомас. Все свободное время Стас посвящал обучению тупоголовой птицы матерным ругательствам.

Некоторые из них ему придется выслушать и от меня.

Лифт как всегда был занят, и я поплелась на шестой этаж пешком.

И на несколько минут остановилась перед большим зеркалом на площадке между первым и вторым этажом; тяжелая махина в позолоченной раме осталась здесь еще со времен февральской революции. Я осмотрела себя и нашла, что выгляжу гораздо хуже, чем утром: ошметки теней, осыпавшаяся тушь на ресницах, ввалившиеся щеки и насмерть перепуганный рот. О глазах и говорить не стоит. Совсем некстати я вспомнила, что именно такой (прямо скажем, бледный) вид имела наша со Стасом общая подружка Кайе – после ночи, проведенной с двумя симпатичными выпускниками училища им. Фрунзе.

Черт, сейчас я согласна была на целый эсминец симпатичных выпускников – лишь бы со мной не случилось того, что случилось. Но нож по-прежнему лежал в сумке и даже не думал исчезать оттуда.

Я нетерпеливо нажала звонок стасового родового гнезда и приготовилась с порога заехать ему в челюсть. Но рукоприкладствовать не пришлось: за дверью было тихо.

– Стасевич! – заорала я. – Открывай, ублюдок!

Никакого ответа.

Выждав еще несколько минут (на случай посещения Стасом санузла), я возобновила штурм. И снова он не принес никаких результатов. И тогда в моей голове щелкнуло.

А что, если Стас просто подставил меня?!

Мысль, показавшаяся поначалу невероятной, быстро обросла нужными свидетелями и ненужными подробностями. Стас не имел никакого отношения к гастролям классических исполнителей, но почему-то ему срочно понадобилась аудиенция у Олева Киви. Стас дал мне фотографию жены Киви и попросил максимально соответствовать ее изображению. Стас купил мне билет в филармонию – именно на то место, на котором всегда сидела она. А столик в «Европе»? А чертов мускат «Миральва»? А чертовы контактные линзы? А перстень?!..

Я едва не прошибла головой дверь. Олев Киви сказал, что точно такой же перстень он подарил своей жене. Какого хрена «точно такой же»?! – это и был перстень его жены! Но откуда Стас взял его? И зачем, зачем?!!..

Я вцепилась в листья «Ваньки мокрого», стоящего на подъездном подоконнике, и зарыдала. Но это не были слезы отчаяния, – меня душила ярость. Как я могла забыть о его сутенерском прошлом? В том, чтобы подставить шлюху, не было ничего экстраординарного. Напротив, это даже поощрялось: шлюха всегда должна знать свое место.

Ты за все мне заплатишь, Стасик Дремов! Тем более, что терять мне нечего. Тем более, что я знаю еще один способ проникнуть к тебе в квартиру.

Поднявшись на полпролета вверх, я оказалась перед чердачной дверью. Ключ от нее хранился в пожарном щите, за образцово-свернутым брезентовым рукавом. Этот тайничок показал мне когда-то сам Стас, находившийся в благодушном подпитии: иногда его перемыкало, он вспоминал, что в детстве мечтал быть астрономом и открыть хотя бы одну сверхновую звезду. Никаких сверхновых он не открыл, детскую мечту задвинул за бритый лобок, а вот страсть к пьяным посиделкам на крыше осталась.