Рифтеры (Сборник) - Страница 238

Иконки и сигнальные индикаторы замерцали на па­нели управления в заднем отсеке Мири. Уэллетт маши­нально пробежала по ним пальцами, следя за собираю­щимися пациентами.

– Все стоят. Кровотечений не видно. Симптомов Бе­тагемота тоже. Начало хорошее.

Где‑то за полквартала от рекламного щита, из‑за угла давно закрытого ресторана показались те самые мальчиш­ки, которых напугала Кларк, они тащили за собой женщи­ну средних лет. Та шла сама и не слушалась подгонявших ее детей, словно те были нетерпеливыми собаками, так и рвущимися с поводка. Еще дальше, аккуратно огибая горы мусора и пробивающиеся сквозь асфальт густые пучки травы, к машине хромал мужчина, опираясь на трость.

– А ведь мы недавно приехали, – пробормотала Кларк.

– Да. Обычно я врубаю музыку на полную катушку, для того чтобы оповестить народ. Но часто в этом нет необходимости.

Кларк окинула взглядом улицу. Уже больше десяти пациентов.

– Новости расходятся быстро.

– И вот так, – ответила Уэллетт, – мы победим.

Уэллетт регулярно останавливалась в Бакспорте. Мест­ные жители знали ее или, по крайней мере, слышали о ней. А она знала их и оказывала помощь; вездесущая музыка Таки тихо доносилась из кабины. Больные и ра­неные комками непрожеванной пищи проходили через гудящие глубины Мири: иногда хватало нескольких се­кунд, и на другом конце Уэллетт уже поджидала пациен­та с дермой, инъекцией или антивирусным препаратом, который надо было всасывать через нос, словно древ­ний алкалоид[102]. Часто люди задерживались внутри, пока им связывали кости, сращивали порванные связки или сфокусированными микроволновыми излучениями при­жигали злокачественные новообразования. В некоторых случаях проблема была настолько очевидной, что Уэллетт ставила диагноз одним взглядом, а для лечения хватало укола или совета.

Лени помогала, когда могла, но это случалось ред­ко; Мири имела богатый инвентарь, а рыбьи укусы сре­ди местных встречались нечасто, поэтому Уэллетт опыт Кларк был практически без надобности. Зато Така с лету обучила ее некоторым основным приемам и отправила на предварительную сортировку больных, выстроившихся в очередь. Но даже тут Лени не всегда улыбалась удача. Правила были достаточно простыми, но молодежь ча­сто шарахалась от Кларк: странная черная кожа, которая словно шла рябью, когда на нее не смотрели; какие‑то механизмы в теле; стеклянные, пустые глаза, которые то ли смотрели на тебя, то ли нет, а принадлежали как будто и не человеку, а роботу, занявшему его место.

Кларк стала работать только со взрослыми и начала давать им жизненно важные советы, пока больные дожи­дались своей очереди. В конечном итоге дело заключа­лось не только в медицинской помощи. У них появились инструкции.

У них появился и план.

Дождитесь ракет, говорила она им. Смотрите на звез­допады; следите, куда упадут осколки, и найдите их. Вот что вы ищете, так оно выглядит. Собирайте любые образцы – почву в стеклянные банки с крышкой; махай­те тряпками, пока не рассеются аэрозольные облака на месте падения. Чайной ложки достаточно. Заполненная наполовину консервная банка – уже богатство. Берите все, что можете.

Не медлите: могут нагрянуть подъемники. Хватайте все и бегите. Прочь от эпицентра, прячьтесь от огнеме­тов любыми способами. Расскажите другим, расскажите всем и о цели, и о методе. Но не пользуйтесь ни радио, ни сетью. Ни оптоволоконной, ни беспроводной. Иначе эфир поставит вас раком; доверяйте только словам, про­изнесенным человеком при вас.

Нас можно найти во Фрипорте, Ратфорде или в го­родах, расположенных между ними. Приходите к нам, приносите все, что у вас будет.

Надежда есть.

От Огасты по коже Лени поползли мурашки.

Они подъехали с востока, аккурат в полночь, по шоссе 202. Така свернула с главной дороги на проселок, недолго спускавшийся по пологому склону долины, где протека­ла река Кеннебек, и припарковалась на каменной гряде, откуда открывался вид на топографию внизу.

На этом берегу реки люди бросили все; дальний вы­глядел почти так же. Почти все, что было на другом берегу, выглядело так же. Только посреди темных пустых руин, оставшихся от прежних добрых времен, горело яр­кое ядро. Его нимб отражался от облачной гряды, вися­щей над головой, отчего пейзаж внизу казался крупно­зернистой высококонтрастной фотографией черно‑белого цвета.

Кларк почувствовала, как руки и затылок покрываются «гусиной кожей». Даже гидрокостюм как будто начал дро­жать, ощущение было настолько неуловимым, что парило где‑то на границе воображения.

– Чувствуешь? – спросила Уэллетт.

Кларк кивнула.

– Электростатический генератор. Мы находимся на самом краю поля.

– Значит, в центре еще хуже?

– Внутри нет, разумеется. Поле направлено вовне. Но, чем ближе к периметру, тем больше волосы стано­вятся дыбом. А когда ты внутри, то уже его не чувству­ешь. Ну не до такой степени. Есть и другие побочные эффекты.

– Какие?

– Опухоли, – Уэллетт пожала плечами. – Всяко луч­ше, чем Бетагемот.

Здания и пучки света выступали из темноты, сливаясь воедино, в их очертаниях можно было разглядеть гру­бые контуры голого мозаичного купола. Новая Огаста, наверное, использовала каждый кубический сантиметр безопасной зоны.

– Мы пойдем туда? – спросила Кларк.

Уэллетт отрицательно покачала головой:

– Мы им не нужны.

– А мы можем войти туда?

Огаста хоть и потеряла прежнюю ценность, но доступ к базам данных и безопасной сети там был. Похоже, Лабину все‑таки лучше было остаться с ними.

– Типа в увольнительную сходим? Сделаем остановку, заглянем в вирт, примем джакузи? – Врач тихо и без­злобно засмеялась. – Нет, так не получится. Вот, если там случится какая‑то авария, нас, может, впустят. А так сейчас каждый сам за себя. Мири приписана к Бостону.

– Значит, ты можешь попасть в Бостон.

Так даже лучше.

– Ночью тут даже красиво, – заметила Уэллетт. – Несмотря на канцерогенные побочные эффекты. Прямо как северное сияние.

Кларк молча наблюдала за ней.

– Тебе не кажется?

Лени решила пока не настаивать на Бостоне:

– Мне все равно, что день, что ночь. Цвета так и так маловато.

– А, да. Глаза. – Уэллетт покосилась на нее. – А ты от такого яркого освещения не устала? Постоянно же.

– Да нет.

– Тебе надо снимать их время от времени для разно­образия. Иногда, когда слишком много видишь, многое пропускаешь.

Кларк улыбнулась:

– Ты как печенье с предсказанием открыла.

Уэллетт повела плечами:

– Да и с больными легче будет общаться. Пациенты станут больше доверять.

– Я не так уж много могу сделать для твоих паци­ентов.

– Да дело не...

– А если от меня все‑таки есть польза, – продол­жила Кларк подчеркнуто бесстрастным голосом, – тогда они смогут принять мою помощь, не указывая, что мне носить.

– Хорошо, – протянула Така. – Прости.

Они посидели молча еще какое‑то время. Наконец, Уэллетт завела Мири и включила музыку – адренали­новая разноголосица саксофона и электронных ударных как‑то не особо укладывалась в ее предпочтения.

– Мы тут не останемся? – спросила Кларк.

– Я от мурашек не могу заснуть. И для Мири тут место неподходящее. Я просто хотела тебе показать виды.

Они поехали дальше по дороге. Вскоре «гусиная кожа» прошла.

Уэллетт вела машину. Музыка сменилась речевой ин­терлюдией под музыкальный аккомпанемент – какая‑то история о зайце, который потерял свои очки, чтобы это ни значило[103].

– А это что такое? – спросила Кларк.

– Музыка двадцатого века. Могу выключить, если тебе...

– Да нет. Все нормально.

Однако Уэллетт все равно выключила. Дальше Мири поехала в тишине.

– Мы можем остановиться когда угодно, – произ­несла Кларк через несколько минут.

– Еще немного. Места вокруг городов опасные.

– Я думала, мы уже выехали из‑под действия поля.