Ричард III - Страница 29

Впрочем, насчёт молодого герцога у Сомерсета имелись планы несколько иного характера. Бофор не считал себя жестоким человеком, но хотел бы заиметь Глостера в полное своё распоряжение — для пыток и всякого рода изуверств. Слишком уж много тот доставил проблем. Очень уж хотелось сломать этого наглеца.

Возможно, он даже преподнесёт мальчишку в дар своей королеве. Маргарита высоко оценит как сам этот жест, так и возможность лично поизмываться над врагом.

   — Белый вепрь! — этот крик немедля оторвал Бофора от мыслей.

Оказалось, на пути его левого крыла попался небольшой отряд йоркистов. Их следовало смести. А главное, не дать уйти и предупредить Глостера!

Бофор потянулся к мечу: «Это не займёт много времени... не должно занять».

Однако его люди увязали в йоркистах, словно неосторожный путник — в трясине. Врагов с каждым мгновением становилось всё больше, но откуда те брались, герцог не мог понять. Теперь не только несколько его воинов — отбивался весь фланг. Люди Глостера напирали со всех сторон и очень быстро взяли их сначала в клещи, а потом и в кольцо.

Сомерсет озирался по сторонам, попеременно действуя мечом и щитом, уклоняясь и прижимаясь к конской гриве. Он взмок и почти задыхался. Искал хоть малейшую лазейку, но враги, казалось, были всюду. Прорваться через их строй не представлялось возможным.

Бофор оттолкнул щитом зарвавшегося йоркиста, ткнул мечом и сумел выбить противника из седла. Однако место того тотчас занял другой рыцарь: крупнее и более яростный.

Силы медленно покидали ланкастерских воинов, тогда как у йоркистов они, казалось, удваивались. Следовало пробиваться, иначе он сам ляжет на этом поле и погубит свой фланг. Положение становилось хуже ещё и оттого, что враги наступали, а ланкастерцы пятились. Толчея мешала отбивать удары. Кони ржали и вскидывались, сталкиваясь крупами. Сосед справа внезапно вскинул руку к горлу и повалился на землю, хотя его никто не ранил, — Бофор видел это очень отчётливо.

Осиротевший жеребец тонко и нервно заржал. Засучил копытами, а наступив на хозяина, окончательно взбесился. Несколько раз он намеревался вскинуться на дыбы или сделать лансаду, но места не хватало. Наконец рванулся куда-то в сторону и вперёд, проскользнул меж двух рослых воинов и оказался на свободе.

Герцог поторопился за ним, спеша, пока не исчезла прореха в рядах йоркистов. Вслед ему увязалось несколько всадников, а затем потянулись и остальные — те, кто ещё мог держаться в седле. Вместе они смогли пробиться.

   — Не ввязываться! — кричал Сомерсет. — За мной!

Он пришпорил коня, и тот припустил к видневшейся впереди роще что было сил. Бофор мог поклясться: никогда в жизни он не видел ничего лучше этих деревьев, этого высокого неба и солнца, лепившего вовсю. Уже через несколько мгновений его застиг недовольный вой трубы и голос одного из воинов.

   — Они отступили! — проговорил тот, не веря неожиданной удаче.

Герцог не верил тоже, но старался не выдавать сомнений. Их едва не перебили. Не иначе мальчишка Йорк заманил их в тщательно спланированную ловушку. Но они вырвались — это главное.

Оставалось неясным, почему йоркисты выпустили их столь легко. Отчего в рядах загонщиков не оказалось самого Глостера. И где, дьявол его разорви, Уэнлок?! Вот кому Сомерсет собственноручно раскроит череп по возвращении! Впрочем, прежде всего следует вернуться в строй. И разобраться в диспозиции, побери её черти...

Бофор не поверил собственным ушам, когда второй раз за сегодня услышал:

   — Белый вепрь!

В голосе всадника, прокричавшего предупреждение, сквозил почти суеверный ужас.

   — Глостер!

Младший Йорк не мог перенестись по воздуху в Вуденд-Хилл парк. И Сомерсет не поверил собственным глазам, когда увидел, как из рощи сыплются всадники и мчатся во весь опор на потрёпанный отряд.

   — Loyalty me lie!

Это стало последней каплей. Герцог натянул повод. Измученный жеребец всхлипнул, словно ребёнок, но послушно развернулся и припустил обратно. От рощи и собственной армии. Бофор хранил верность Ланкастерам и своей королеве, но погибать он не хотел. Да и не имела бы смысла его смерть.

Сомерсет во главе нескольких всадников мчался в сторону Тьюксбери и не помышлял более ни о каком сражении. Утомлённые кони еле переставляли ноги. Время от времени герцог оглядывался и стискивал зубы от переполняющей его злости.

Под слепящими солнечными лучами жеребец Глостера казался золотым, огнём горели доспехи. Младший Йорк сильно оторвался от своего отряда, и Бофор даже понадеялся вступить с ним в схватку. Пока подоспеют оставшиеся йоркисты, они сумеют убить мальчишку.

   — Проклятие, — простонал Сомерсет, когда увидел, как враг отворачивает в сторону.

Дик натянул повод и слегка расслабил ногу. Серри мгновенно среагировал: сбавил темп и плавно повернул, уходя с пути преследующего отряда. Тот проводит ланкастерского предводителя прямиком до Тьюксбери, а скорее всего, до аббатства. Пусть Эдуард сам распоряжается о выдаче преступника и думает, как быть с ним дальше.

Ричард спешил на поле боя и не заметил, как от отряда йоркистов отделился ещё один рыцарь.

Разгром и бегство войск Бофора деморализовали оставшуюся часть ланкастерской армии. В этот момент Эдуард и Кларенс атаковали центр их рядов. Неожиданно к ним примкнул и их младший брат, Ричард, врубившийся в войска Уэнлока и принца Уэльского слева.

Дик действовал наверняка. Он прорывался через ланкастерцев, ища одного-единственного человека — принца Уэльского, мужа Анны. Герцог намеревался устроить поединок во имя своей дамы сердца, и если не победить, то погибнуть в бою. Увы, его намерению не суждено было осуществиться. В тот момент, когда Глостер рассмотрел стяг с красной розой и, казалось, увидел своего врага, того заслонил Уэнлок. В руках лорд держал меч, уже занесённый для удара. Контратаковать Ричард не успел. Он лишь отклонился в сторону и резко натянул повод. Лезвие чиркнуло по доспеху.

Дик замахнулся и обрушил свой боевой топор на щит ланкастерца. Лезвие вошло в крашеное дерево, едва не перерубив его надвое. Посыпались щепы. Дик потянул оружие обратно и не смог вытащить. Топор застрял в щите намертво.

Уэнлок вновь замахнулся. Сопернику, оказавшемуся в столь незавидном положении, он явно не собирался помогать. Наоборот, теперь у лорда появилось время для неспешного и выверенного удара, встать после которого уже не удастся.

   — Я вижу, вы растеряли где-то благородство, — заметил Дик. Голос, вопреки его опасениям, не дрогнул, в нём даже появилась ирония.

   — Моли о пощаде, мальчишка! — взревел в ответ Уэнлок. — И, возможно... — ланкастерец перевёл дух, — я отрублю тебе руку, но оставлю голову!

   — Зачем?! — Дик звонко расхохотался.

   — Чтобы всю оставшуюся жизнь ты меня... ненавидел! — с этими словами Уэнлок опустил свой меч.

Дик, сколь было сил, рванул на себя топор. Мышцы натянулись. Стрельнуло болью, но герцог практически не обратил на неё внимания. Он резко подался в сторону. Щита у Глостера уже не было, и ему пришлось выставить левую руку. Уж лучше пожертвовать ею.

Рука отнялась, но особой боли он не почувствовал. Словно по плечу ударили палкой, и то не со всей силы. Дик сморгнул пелену, внезапно возникшую перед глазами, и наткнулся взглядом на замершего Уэнлока. Лорд пребывал в растерянности и неверии. Молча и очень медленно он выпустил оружие из ослабевших пальцев и завалился набок.

Ричард проводил соперника недоумённым взглядом и лишь потом увидел капли крови, скатывающиеся с лезвия своего топора. Оружие, вырванное из щита неимоверным усилием, по инерции описало полукруг и врубилось в бок ланкастерца. Настолько сильно, что пробило доспех и достигло плоти. Потому и удар Уэнлока не получился. Боль в руке увеличивалась с каждым вздохом. Однако она не шла ни в какое сравнение с той, какую бы ощутил Глостер, попади под удар, нанесённый со всей силы.