Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Страница 35

Результаты этой возглавленной Лениным кампании не были, однако, особенно значительными, и многие руководители партии отнеслись к призывам вождя без особого энтузиазма. Известно, например, что А. И. Рыков, занимавший в 1918–1921 гг. пост председателя ВСНХ, выступил на заседании Совнаркома против диктатуры Наркомпрода. Он предложил не вводить диктатуры в продовольственном деле, а изменить хлебную и продовольственную политику. Руководители Петроградской организации РКП(б) во главе с Г. Зиновьевым не хотели посылать десятки тысяч лучших рабочих города на заготовку хлеба в деревни. Они опасались остановки работы многих предприятий города и распыления петроградского пролетариата. К концу мая 1918 года во всех продотрядах, подчиненных Наркомпроду, имелось не более трех тысяч человек. Кроме этих отрядов, носивших громкое наименование «Продармии», были созданы отряды Военпродбюро ВЦСПС, но и в них на конец мая 1918 имелось несколько тысяч человек.

Ленин предложил тогда объявить всю страну на военном положении и сосредоточить большую часть усилий Военного комиссариата на решении продовольственных проблем, эти предложения Ленина об использовании Красной армии для сбора хлеба были вскоре обсуждены и одобрены в СНК и в ЦК РКП(б). Однако сама Красная армия тогда еще только формировалась, ее возможности были невелики. К тому же очень скоро ее пришлось использовать по прямому назначению.

1 июня 1918 года в центральных газетах было опубликовано воззвание СНК «Все на борьбу с голодом!», в котором, в частности, говорилось: «С каждым днем продовольственное положение республики ухудшается, хлеба все меньше и меньше доставляется в потребляющие районы. Голод уже пришел: его ужасное дыхание чувствуется и в городах, и в фабрично-заводских центрах, и в потребляющих губерниях.

Что должны делать рабочие и крестьянская беднота, чтобы выйти из создавшегося положения и не дать голоду разрушить завоевания революции? Как и где взять хлеб в ближайшие дни?

Товарищи рабочие и голодающие крестьяне, вы знаете, где находится хлеб. Почти все хлебные излишки – у деревенских кулаков. Разбогатевшие во время войны, скопившие огромные суммы денег, они не нуждаются в сбыте хлеба и держат его, выжидая повышения цен или продавая по спекулятивным ценам. Нажившись на войне, они теперь хотят нажиться на голоде… Деревенские кулаки требуют отмены хлебной монополии и изменения твердых цен. Хлеб у кулаков надо взять силой, надо идти крестовым походом против деревенской буржуазии… Скорее формируйте вооруженные отряды из выдержанных и стойких рабочих и крестьян, скорее высылайте их в распоряжение центральной власти. Беспощадная война против кулаков! Сим, и только сим, товарищи рабочие и голодающие крестьяне, вы победите голод и пойдете к другим победам по пути к социализму». Это воззвание подписали десять деятелей СНК во главе с Лениным, Троцким и Цюрупой.

Показательно, что во всех этих грозных воззваниях можно было найти угрозы кулакам, мешочникам, спекулянтам, но в них нет ни слова о помощи деревне в проведении весеннего сева. Здесь не было никакой заботы о будущем урожае.

Как и следовало ожидать, все другие партии выступили против этого «крестового похода» в деревню. Решительно протестовали не только правые, но и левые эсеры, обладавшие очень большим влиянием в деревне. Газета левых эсеров «Знамя труда» была заполнена протестами против политики большевиков. Что касается меньшевиков, то они выступали против создания продотрядов, ссылаясь на интересы рабочего класса.

Писатель К. Паустовский, который был в 1918 году молодым репортером, оставил нам описание одного из заседаний ВЦИК, на котором обсуждался вопрос о продотрядах:

«Список ораторов подходил к концу. Тогда Мартов очнулся и вялым голосом попросил слова. Зал насторожился. По рядам прошел предостерегающий гул. Мартов медленно, сутулясь и покачиваясь, поднялся на трибуну, обвел пустыми глазами зал и начал тихо и неохотно говорить, что проект декрета о посылке продовольственных отрядов в деревню нуждается в более точной юридической и стилистической редакции. Мартов долго рылся в своих записях, не находя того, что ему было нужно, и с досадой пожимал плечами. Зал убедился, что никакого взрыва не будет. Снова зашелестели газеты… Вдруг зал вздрогнул. Я не сразу понял, что случилось. С трибуны гремел, сотрясая стены, голос Мартова. В нем клокотала ярость. Мартов потрясал перед собой сжатыми кулаками и кричал, задыхаясь: “Предательство! Вы придумали этот декрет, чтобы убрать из Москвы и Петрограда всех недовольных рабочих – цвет пролетариата! И тем самым задушить здоровый протест рабочего класса!” После минутного молчания все вскочили с мест. Буря криков понеслась по залу. Его прорезали отдельные выкрики: “Долой с трибуны!”, “Предатель!”, “Браво, Мартов!”, “Как он смеет”, “Правда глаза колет!”. Свердлов неистово звонил, призывая Мартова к порядку. Но Мартов продолжал кричать еще яростнее, чем раньше. Свердлов лишил Мартова слова, но тот продолжал говорить. Свердлов исключил его на три заседания, но тот только отмахнулся и продолжал бросать обвинения одно другого злее. Свердлов вызвал охрану. Только тогда Мартов сошел с трибуны и под свист, топот, аплодисменты нарочито вышел из зала»[200].

Было ясно, что крестьяне добровольно отдавать хлеб не будут. Поэтому во всех воззваниях к рабочим говорилось о «беспощадном подавлении» сопротивления кулаков и спекулянтов. На практике это означало террор. И действительно, в поправках к декрету о продовольственной диктатуре Ленин писал: «Сильнее подчеркнуть основную мысль о необходимости для спасения от голода, вести и провести беспощадную и террористическую борьбу и войну против крестьянской и иной буржуазии, удерживающей у себя излишки хлеба. Точнее определить, что владельцы хлеба, имеющие излишки хлеба и не вывозящие их на станции и в места сбора и ссыпки, объявляются врагами народа и подвергаются заключению в тюрьме на срок не ниже 10 лет, конфискации всего имущества и изгнанию навсегда из общины»[201].

Однако и эти меры оказались недостаточными, и вскоре ВЧК и продотряды получили право расстрела саботажников и спекулянтов. Оправдывая позднее введение смертной казни, против которой еще год назад большевики выступали даже более решительно, чем другие партии, Ленин теперь заявлял: «…революционер, который не хочет лицемерить, не может отказаться от смертной казни. Не было ни одной революции и гражданской войны, в которых не было расстрелов… Перед нами стоит самый трудный период, именно период, который остался до урожая. Ссылаются на декреты, отменяющие смертную казнь. Но плох тот революционер, который в момент острой борьбы останавливается перед незыблемостью закона. Законы в переходный период имеют временное значение. И если закон препятствует развитию революции, он отменяется или исправляется»[202].

К середине июня 1918 года террор усиливается. 16 июня нарком юстиции П. И. Стучка подписал приказ, в котором говорилось: «Революционные трибуналы в выборе мер борьбы с контрреволюцией, саботажем и прочим не связаны никакими ограничениями»[203].

Этот же террор, начатый для ликвидации хлебных затруднений, распространился и на города; после убийства правыми эсерами одного из руководителей Петроградского совета В. Володарского Ленин направил Г. Зиновьеву, возглавлявшему тогда Петроградский совет, следующее письмо: «Тов. Зиновьев! Только сегодня мы услышали, что в Питере рабочие хотели ответить на убийство Володарского массовым террором и что Вы (не Вы лично, а питерские цекисты или пекжисты) удержали.

Протестую решительно! <…> Террористы будут считать нас тряпками. Время архивоенное. Надо поощрять энергию и массовидность террора против контрреволюционеров, и особенно в Питере, пример коего решает»[204].