Реки Лондона - Страница 62
— Покажись, Маклин! — завопила она. Теперь в ее голосе четко слышалась неуверенность. Корма была приподнята над самой сценой, слишком высоко, чтобы я мог туда забраться сбоку. Оставались только ступеньки спереди — но тогда Лесли неминуемо заметила бы меня. По всему выходило, что мне придется совершить глупость.
Я храбро шагнул на сцену и сразу же сделал главную ошибку — взглянул в зал, на зрителей. Даже в слепящем свете прожекторов я смог разглядеть, какая чудовищная масса народу смотрит на меня из темной бездны зрительного зала. Я споткнулся и чуть не ударился о бутафорскую пушку.
— В чем дело? — взвизгнула Лесли.
— Я Джек Кетч,[48] — проговорил я. Должно быть, чересчур тихо.
— О боже, избавь меня от глупцов и профанов, — пробурчала Лесли себе под нос. И добавила уже громче, обращаясь ко мне: — В чем дело?
— Я Джек Кетч, — повторил я, и на этот раз меня явно услышали в зале. Я кожей ощутил легкую рябь вестигия, но не от зрителей, а от самого зала. Театр помнил Джека Кетча, палача, служившего во время правления Карла Второго. Этот человек прославился беззаветной любовью к своей грязной работе — как-то раз он даже опубликовал обвинительный памфлет на свою жертву, лорда Рассела, за то, что тот не сохранял неподвижность во время казни, когда Джек опускал топор на его шею. Еще целый век после этого имя Джека Кетча было синонимом слов «мясник», «безумный убийца» и даже «сам дьявол». Если бы дьявола можно было призвать с помощью имени, то это делалось бы именем Джека Кетча. Таким образом, становилось ясно, какова его роль в пьесе о Панче и Джуди, и мне предоставлялась, наверное, единственная возможность подобраться близко к Лесли и вколоть-таки ей препарат.
— Благодарю вас, мистер Кетч, но мне и здесь неплохо, — проговорила Лесли.
Я не стал заучивать наизусть текст пьесы, однако сюжет помнил и мог импровизировать.
— Но вы должны идти, — сказал я. — Пойдемте же, вас ждет виселица.
— Нет, вы не можете быть так жестоки! — взмолилась Лесли.
Я знал наверняка, что в пьесе эта сцена гораздо более длинная и шумная, но слов не помнил. Поэтому пришлось ее сократить.
— Тогда мне придется увести вас силой, — сказал я и принялся подниматься по ступенькам на палубу. Было очень больно смотреть на изуродованное лицо Лесли, но я должен был действовать, и действовать наверняка. Физиономия Панча, в которую оно превратилось, недовольно скривилась — не иначе, из-за того, что я сократил текст. Но в целом Лесли действовала по сюжету, а это мне и было нужно. Близилась сцена, в которой Джек Кетч хватает Панча и тащит его к петле, и в этот самый момент коварный женоубийца заставляет Кетча самого сунуть голову в эту петлю, и тот, соответственно, гибнет. Ну уж нет, этим примером для подражания я, пожалуй, пренебрегу.
Я достал шприц.
Лесли при моем приближении сжалась от ужаса.
— Пощады, прошу пощады! — заскулила она. — Обещаю, что больше никогда не совершу ничего подобного!
— Нисколько не сомневаюсь, — ответил я, но уколоть ее шприцем не успел — она резко крутанулась и ткнула меня в лицо тростью Найтингейла. Мышцы плеч и спины мгновенно потеряли подвижность, и я с большим трудом удержал равновесие.
— Вам известно, что это такое? — поинтересовалась Лесли, помахивая тростью.
Я пытался сказать «палка», но мышцы лица окаменели так же, как и все остальные.
— Подобно Просперо, владевшему книгой и посохом,[49] ваш мастер также обладал и тем и другим. Но мне нужен только посох. Принадлежность к миру духов дарует нам нечто неуловимое в части использования магии, но чего не хватает существу без тела, так это жизненной силы, потребной для исполнения собственных желаний.
Так я получил наконец подтверждение своей гипотезы о том, что Генри Пайк собственной магией не обладает. И порадовался бы этому открытию куда больше, если бы не торчал здесь, обездвиженный, в полной власти проклятого призрака.
— Это и есть источник силы вашего мастера, — проговорила Лесли. — И она мне очень пригодится, я смогу делать практически все, что захочу. — Она широко улыбнулась, демонстрируя разрушенные зубы. — Ваша реплика: «Нет смысла медлить, мистер Панч».
— Нет смысла медлить, мистер Панч, — произнес я. — Просуньте голову в петлю.
Странное дело — теперь я физически ощущал принуждение, так четко, словно оно, подобно форме, возникло в моем сознании, но было при этом порождением чужого разума.
— Это сюда? — спросила Лесли, подмигивая зрителям. — И для чего же?
— Да-да, именно сюда, — отвечал я. Снова то же ощущение — и на этот раз мне удалось его распознать: идея образа пришла извне, но сам образ сформировался в моем собственном сознании. Это было сродни гипнозу: не прямой приказ, а скорее внушение.
— Зачем? И как? Я не умею! — воскликнула Лесли и заломила руки, изображая глубокое отчаяние.
— Это очень просто, — проговорил я, ухватив руками веревку. Она была шершавая и жесткая. — Нужно только продеть голову вот сюда, в петлю.
Лесли шагнула ближе и наклонилась, игнорируя веревку напрочь.
— Вот так?
— Нет-нет, вот сюда, — сказал я, указывая на петлю. Если это внушение, подумал я, то ему нужно противостоять.
Лесли снова демонстративно не попала головой в петлю.
— Ну так как же это сделать? — вопросила она.
Я изо всех сил старался выбросить из головы навязчивый образ. Но неожиданно для себя осознал, что говорю: «Да не так, идиот», всем видом изображая раздражение. Грубую силу использовать не годилось, и я должен был срочно придумать что-то другое. Ибо уже через пару реплик Джек Кетч — а стало быть, и я вместе с ним — должен был сунуть собственную дурную башку в петлю и задохнуться.
— Да что же вы меня морочите? Давайте-ка, попробуйте сами! — воскликнула Лесли и выдержала паузу, чтобы зрители могли злорадно и нетерпеливо похихикать. — Просто покажите, как это делается, а уж я все исполню в лучшем виде!
Я ощутил, как тело дернулось по направлению к петле. И в этот момент мне пришла в голову мысль: если я не могу перебороть внушение, может быть, получится исказить его так, что оно разрушится само? Как при борьбе с помехами медленно гасят одну радиоволну с помощью другой. Это довольно сложно и противоречит всякой логике — однако работает. Я надеялся, что мой импровизированный кустарный вариант тоже сработает: образ только начал формироваться в голове, а губы уже произносили:
— Хорошо, я покажу вам.
И моя форма сцепилась с чужим импульсом принуждения, словно шестерни в неисправном механизме. Я будто чувствовал, как частицы формы кружатся в моем мозгу, бьются изнутри в черепную коробку. Но, возможно, мне это просто казалось. Это было уже не важно. Мышцы ожили, я резко отдернул голову от петли и торжествующе посмотрел на Лесли.
— А может быть, и нет.
Огромная рука, протянувшись сзади, ухватила меня поперек тела. Широкая ладонь опустилась мне на затылок, толкая голову вперед, к петле. Я почувствовал запах ткани из верблюжьей шерсти и аромат шанелевского лосьона после бритья. Очевидно, пока я радовался своей находчивости, Сивелл неслышно подкрался сзади.
— А может быть, и да, — возразила Лесли.
Я дернулся. Бывают, конечно, физически слабые здоровяки, по Сивелл уж никак не относился к их числу. Поэтому я воткнул шприц в оголившуюся часть его руки и впрыснул всю дозу. Но доза эта, к сожалению, была рассчитана на Лесли, которая меньше Сивелла вполовину. Хватка на моей шее не ослабевала, пока Лесли не крикнула:
— Тяни канаты!
И я задергался в воздухе, подвешенный за шею.
Спасло меня только то, что петля, в которой я болтался, являлась частью театральной декорации и устроена была по всем правилам техники безопасности так, чтобы не удушить обаятельного хорватского баритона, на чьей шее должна была затянуться. Скользящий узел был не настоящий, а внутри веревки находилась проволочная основа, не дающая петле сжаться. Не сомневаюсь, было предусмотрено и ушко, чтобы присоединить удавку к хитро замаскированным ремням, на которых должен был повиснуть обаятельный баритон после завершения своей прощальной арии. Но у меня, к сожалению, никаких ремней не было, и я чуть не задохнулся, выбираясь из проклятой удавки, и разодрал подбородок до крови. Чтобы не свалиться, я просунул в петлю локоть и крепко ухватился за веревку, но по спине все равно прошла волна болезненной дрожи.