Реки Лондона - Страница 46

— Все косточки ноют, — пояснила она.

Найтингейл сказал, что не стоило есть кекс, которым меня потчевала Айсис. Соответственно, близкие контакты с местными речными нимфами он тоже вряд ли одобрит. Поэтому я безуспешно пытался отвести взгляд от круглой попки Беверли и изо всех сил старался думать о работе. А заодно напоминал себе, что у меня есть еще Лесли, — правда, в отдаленной и весьма туманной перспективе.

Позвонив в дверь, я тактично отступил на шаг назад.

— Кто там? — послышался голос Айсис.

— Питер Грант.

Айсис открыла дверь и лучезарно улыбнулась.

— Питер, — промолвила она, — какой приятный сюрприз. — Заметив Беверли, она не перестала улыбаться, однако во взгляде промелькнула некая настороженность. — А это кто? — спросила она.

— Это Беверли Брук, — сказал я. — Думаю, настало время официально представить вас друг другу. Беверли, это Айсис.

Беверли нерешительно протянула руку, Айсис ее пожала.

— Рада познакомиться, Беверли, — проговорила она. — Но что же мы стоим в дверях — проходите, пожалуйста.

С этими словами она развернулась и — нет, не бросилась бежать, потеряв всякое достоинство. Однако торопливо засеменила вперед, как поступила бы любая жена, желающая поскорее предупредить мужа о совершенно нежданных гостях, когда они уже переступили порог. Следуя за ней, я краем глаза успел оглядеть опрятные комнаты. Стены были оклеены обоями в цветочек, мебель обита ситцем.

Пройдя через кухонную дверь, мы оказались на заднем дворе. Он выходил прямо к реке, и Оксли построил там деревянную запруду, отгородившую значительную площадь водоема. Две громадные плакучие ивы росли по берегам получившегося пруда, скрывая это место от посторонних глаз. Все дышало прохладой и покоем, какие, бывает, ощущаешь под сводами сельской церкви. В пруду стоял обнаженный Оксли. Буроватая вода плескалась вокруг его бедер. Он широко улыбался Айсис — та отчаянно пыталась жестами внушить ему: «Веди себя прилично». Потом он заметил нас с Беверли.

— Кто это? — спросил он. Плечи у него напряглись, и я могу поклясться, что именно в этот момент солнце скрылось за набежавшим облаком. Хотя, скорее всего, это было просто совпадение.

— Это Беверли Брук, — сказал я. — Поздоровайся, Беверли.

— Привет, — сказала Беверли.

— Я решил, что вам пора познакомиться с представителем другой стороны, — заявил я.

Оксли нервно переступил с ноги на ногу. Беверли у меня за спиной сделала шаг назад — я скорее почувствовал, чем услышал.

— Ну вот и отлично, — бодро прощебетала Айсис, — а теперь почему бы нам не выпить по чашечке чаю?

Оксли собрался было что-то сказать и даже открыл рот, но внезапно передумал и проговорил, обращаясь к жене:

— Да, чаю выпить хорошо бы.

Я выдохнул. Беверли нервно хихикнула, а из-за облака снова выглянуло солнце. Я взял Беверли за руку и повел ее вперед. У Оксли было крепкое, жилистое тело человека, привыкшего к физическому труду. Айсис, очевидно, в чем-то импонировала грубая сила. Но Беверли, что странно, заинтересовала прежде всего вода.

— Здесь очень красиво, — сказала она.

— Не хотите присоединиться? — спросил Оксли.

— С удовольствием, — ответила Беверли и, к моему изумлению, в единый миг выскользнула из болеро и водолазки, стянула леггинсы и нырнула в воду. Мельком увиденное стройное коричневое тело надолго, наверное, отпечаталось у меня в памяти. Мы с Айсис вовремя отскочили подальше — Беверли подняла тучу брызг.

Подмигнув мне, Оксли обратился к супруге:

— А ты, любимая, не хочешь к нам?

— У нас есть еще один гость, — чопорно проговорила Айсис. — А я, в отличие от некоторых, еще помню, что такое хорошие манеры.

Беверли вынырнула и встала во весь рост, с довольной улыбкой и обнаженной грудью. Вода доходила ей до талии. Затвердевшие соски (ну не мог я не смотреть) были крупные и темные. Она устремила на меня многообещающий взгляд из-под полуопущенных век. Если ее мать была похожа на мощную морскую волну, то Беверли напоминала непокорную и неодолимую реку, несущую свои прозрачные воды под ярким летним солнцем.

Я уже принялся было расстегивать рубашку, когда мне на плечо опустилась ладонь Айсис.

— В жизни не видела таких легковерных юношей, как вы, — вздохнула она. — Ну и что же нам с вами делать?

Оксли нырнул. Беверли, склонив голову набок, с лукавой улыбкой смотрела на меня. Потом тоже погрузилась в воду.

Айсис предложила мне одно из садовых пластиковых кресел. Сама же, бормоча что-то себе под нос, собрала разбросанные вещи Беверли и повесила на сушитель за дверью. Оксли и Беверли были под водой уже больше минуты. Я глянул на Айсис — та казалась абсолютно спокойной.

— Они еще как минимум полчаса будут купаться, — пояснила она и пошла заваривать чай. А я все поглядывал на воду, но там даже единого пузырька не появилось. Я стал убеждать себя, что, возможно, они выплыли за плотину или их просто не видно из-за деревьев. Но получалось как-то совсем неубедительно. Айсис произнесла ставшую уже привычной клятву насчет обязательств и налила мне чаю. Предложила к нему кусочек лимонного кекса, но я вежливо отказался. И спросил, не припомнит ли она некоего Генри Пайка. Это имя показалось ей знакомым.

— Я точно помню, был такой актер, — сказала она, — но их было так много, актеров и прочих разных мужчин, молодых и привлекательных. У моей старой подруги Энн Сеймур был лакей-мулат, похожий на вас, словно родной брат. Всех кухарок измучил. А вы, Питер, тоже мучаете кухарок? — спросила она, пристально глядя мне в глаза.

— Должен признаться, не мучаю, — ответил я, вспомнив Молли.

— Да, я так и думала, — проговорила Айсис и откинулась на спинку кресла. — Его убили, — сказала она вдруг.

— Кого, лакея?

— Генри Пайка. В свое время об этом много говорили. Он стал очередной жертвой скандально известного Чарльза Маклина.

— А кто это?

— Ирландец, абсолютно невыносимый, — ответила Айсис. — Но актер он был талантливейший. Как-то раз убил человека прямо в Опере — поругался с ним из-за парика и убил, проткнув глаз своей тростью.

— Как мило, — заметил я.

— Ирландская кровь, понимаете, взыграла, — вздохнула Айсис.

Маклин был актером, и его карьера развивалась удачно, но в ее расцвете он ушел со сцены и открыл фабрику по очистке хлопка. Дела у него там не пошли, он быстро обанкротился и вынужден был вернуться на подмостки. И снова обрел былую популярность в Опере.

— Его там все любили, — сказала Айсис. — Он всегда сидел на своем любимом месте, в оркестровой яме, за музыкантами. Энн вечно показывала на него пальцем.

— Так это он убил Генри Пайка?

— Да, по слухам. Но была по крайней мере дюжина свидетелей, которые утверждали, что Маклин этого не делал.

— А эти свидетели были его друзьями?

— Не только друзьями, но и поклонниками.

— А вам известно, где похоронен Генри Пайк?

— К сожалению, нет, — отозвалась она, — это был такой скандал… Но думаю, его могила на кладбище при церкви Святого Павла, этот храм всегда был очень приличным.

Она, конечно, имела в виду ту самую церковь Святого Павла, что в Ковент-Гардене, — то есть церковь актеров. Опять все возвращалось к этому проклятому месту.

Послышался плеск. Беверли легко взбежала по плотине, будто там под водой была лестница. Ее обнаженная темная кожа глянцевито блестела, словно шкурка тюленя. В этот момент у меня над ухом можно было стрелять из пистолета — я бы не только не отвел глаз, но даже не дрогнул бы. Повернувшись лицом к реке, Беверли запрыгала от радости, как маленькая девочка.

— Я выиграла!

Оксли вышел из воды со всем достоинством, какое только может быть присуще обнаженному белому мужчине средних лет.

— Новичкам всегда везет, — ответил он.

Беверли плюхнулась на кресло рядом с моим. Ее глаза сияли, капли воды мерцали, словно жемчужины, на гладкой коже плеч и рук, на округлостях грудей. Она улыбнулась мне, а я тем временем изо всех сил старался смотреть только на ее лицо. Оксли тоже подошел и сел напротив нас. Без лишних слов и не обращая внимания на взгляд Айсис, подцепил кусочек лимонного кекса.