Реки Лондона - Страница 35
— Молодежь всегда стремится применять грубую силу, — сказал он. — Это как учиться стрелять из ружья: поскольку процесс по сути своей представляет угрозу для жизни, необходимо отрабатывать безопасность, точность и скорость — именно в таком порядке.
Во время первого подхода мы извели огромное количество яблок. Мне удавалось поднять их в воздух, но рано или поздно — хлоп! Сначала это было забавно, но очень быстро наскучило. После недели тренировок девять из десяти яблок у меня уже поднимались в воздух, не взрываясь. Но счастливым и довольным я себя не чувствовал.
Беспокоил меня вот какой вопрос: откуда берется эта сила? В электротехнике я не слишком хорошо разбирался, поэтому не знал, какая мощность нужна для формирования светового шара. Но чтобы заставить одно яблоко преодолеть земное притяжение, явно нужен по крайней мере один ньютон силы, и расходоваться будет как минимум один джоуль энергии в секунду. Законы термодинамики в этом отношении весьма строги и гласят, что из ничего ничто и не получится. Соответственно, откуда-то этот джоуль энергии должен взяться — но откуда? Неужели из моего мозга?
— Стало быть, это что-то вроде экстрасенсорики, — сказала Лесли во время одного из своих визитов в мой каретный сарай.
Официально она явилась держать связь по вопросу того случая с курьером, на самом же деле ее притягивало спутниковое телевидение, вкусняшки и нереализованное половое влечение. Мы, кстати, ничего не выяснили больше по тому случаю — поступили лишь скудные и непроверенные данные о каких-то беспорядках, случившихся одновременно с нападением.
— Ты как тот парень из телешоу, который перемещал предметы силой мысли.
— Я не перемещаю предметы силой мысли, — сказал я. — Все совсем по-другому. Понимаешь, у меня в сознании возникает некий образ, который воздействует на что-то, что заставляет происходить те или иные процессы. Вот ты знаешь, что такое терменвокс?
— Это такой мудреный музыкальный инструмент с антеннами, да?
— Именно, — сказал я. — Понимаешь, это единственный инструмент, на котором играют, не прикасаясь к нему. Ты двигаешь руками возле антенн и таким образом извлекаешь звук. Движения совершенно произвольные, но играть ты сможешь только после того, как научишься соотносить определенное движение рук с конкретной нотой.
— А Найтингейл что говорит?
— Говорит, что, если бы я меньше отвлекался, мне не пришлось бы постоянно счищать с себя ошметки яблок.
В конце марта часы переводят на час вперед — в Великобритании наступает летнее время. В соответствующий день я проснулся довольно поздно. В «Безумии» царила непривычная пустота. Стулья были задвинуты под ненакрытые столы. Найтингейла я обнаружил в одном из мягких кресел на балконе второго этажа. Он читал вчерашний «Телеграф».
— Дело в переводе часов, — сказал он. — Дважды в год она берет выходной.
— А куда она уходит?
Найтингейл кивнул в сторону мансарды.
— Думаю, она остается у себя в комнате, — ответил он.
— Мы куда-то едем? — спросил я, поскольку Найтингейл был одет в спортивную куртку поверх шотландского свитера с широким горлом. Перчатки для вождения и ключи от «Ягуара» лежали на столике рядом.
— Посмотрим по обстоятельствам, — ответил он. — Скажите, вам известно, где сейчас находится Отец Темза?
— На Трусбери-Мид, — сообщил я. — Он прибыл туда ориентировочно в день Весеннего равноденствия и останется там до Дня дураков.
— Аргументируйте, пожалуйста.
— Там исток его реки, — сказал я, — так куда ж ему еще отправляться по весне?
Найтингейл улыбнулся.
— Я знаю одно неплохое кафе на съезде с М4, — сказал он. — Можем позавтракать там.
И вот нам предстал Трусбери-Мид в свете позднего утра, под нежно-голубым небом. Согласно данным управления геодезии и картографии, именно здесь, в ста тридцати километрах к западу от Лондона, Темза берет свое начало. К северу от него находится то ли вал, насыпанный еще в железном веке, то ли основание римского фортификационного укрепления. Когда-нибудь туда приедет съемочная группа сериала «Тайм-Тим»[24] и докопается до истины. Невооруженный же взгляд видит пока лишь сырую луговину и памятный камень. Он отмечает исток — иногда, после особенно сырой зимы, его даже бывает видно. Дорога, которая ведет к истоку, ответвляется от главной, идет мимо частных домов и потом переходит в тропу, посыпанную гравием. Русло реки густо заросло по берегам деревьями и кустарником, а сам исток находится выше.
Двор Отца Темзы как раз и собрался на лугу у источника. Мы услышали его еще прежде, чем увидели. Ревели дизельные генераторы, звенели стальные каркасы шатров, из динамиков гремела музыка на низких частотах. Орали громкоговорители, визжали девчонки, лучи неоновых фонарей метались между древесных стволов. В общем, слышался классический шум отдаленного ярмарочного лагеря. Мне вдруг вспомнился далекий-далекий день из детства. Были банковские каникулы, и отец вел меня за руку. В другой руке я сжимал драгоценную горсть фунтовых монет. Конечно же, этих самых монет почти ни на что не хватило.
Оставив «Ягуар» на обочине, мы пошли пешком. Над кронами деревьев виднелась верхняя часть карусели. А еще такая штука, где тебя фиксируют на конце длинного каната и надо прыгать с большой высоты (никогда не понимал смысла этого аттракциона). Ручей уходил в трубу под современной бетонной насыпью. По ней, судя по следу, недавно проезжали тяжелые грузовики. Через пару минут мы вошли под сень деревьев.
Пройдя их полосу и оказавшись снова на открытом месте, мы тут же увидели первые фургоны. Большинство из них были старые, с продавленными крышами и идиотскими узкими дверцами. Но было и несколько современных, обтекаемой формы и с продольными «гоночными» полосами по бокам. Позади скопища газовых баллонов, шезлонгов, растяжек и спящих ротвейлеров я даже заметил подковообразный торец деревянной цыганской повозки — раньше я думал, такими только туристов завлекают. Казалось, все фургоны припаркованы где попало, но потом я, к своему изумлению, заметил, что их расстановка имеет некую схему. Казалось, вот-вот пойму, какую именно, — но никак не мог. Во всяком случае, граница у лагеря уж точно была, и ее, несомненно, охранял крепкий коренастый дядька, стоявший у открытой дверцы своего фургона. У него были черные густые волосы, давно не мытые, а еще длинные баки — такие носили в конце пятидесятых, когда мой папа играл вместе с Тедом Хитом. К стенке фургона было прислонено ружье двенадцатого калибра — явно приобретенное без лицензии.
Мы как раз шли мимо.
— Добрый день, — поздоровался Найтингейл, не замедляя шага.
— Добрый, — отозвался дядька.
— Хорошая погода сегодня, — заметил Найтингейл.
— Да, похоже, весь день будет ясно, — согласился обладатель ружья. В его речи сквозил акцент — ирландский либо шотландский, я не понял точно, но определенно какой-то кельтский. По загривку у меня забегали мурашки. Лондонская полиция такие места обычно посещает в сопровождении опергруппы, снаряженной для борьбы с уличными беспорядками, — иначе жители лагеря решат, что их недостаточно уважают.
Жилые трейлеры образовывали полукруг в центре собственно ярмарки. Эти монстры ярмарочных площадей ревели и сигналили, из чьей-то магнитолы неслась «I feel good»[25] Джеймса Брауна. Каждый коп в Англии знает, что все ярмарки всегда устраивает Гильдия ярмарочников — организация, объединяющая несколько семей. Они так тесно связаны, что уже, можно сказать, образовали самостоятельную этническую группу. Их фамилии написаны на боках грузовиков, выведены на рекламных щитах. На оградах я насчитал как минимум шесть фамилий, еще примерно столько же попалось мне на глаза, пока мы шли через ярмарку. Похоже было, что на весеннем празднике в Трусбери-Мид все без исключения семьи ярмарочников представили свои аттракционы.