Реки Лондона - Страница 30

— He-а, мне лень, — ответил я. — Просто бреюсь налысо, только и всего.

Ее ладонь, последний раз скользнув по моей голове, опустилась к шее и мягко легла на нее чуть ниже затылка. Я чувствовал дыхание Беверли — близко-близко, у самого уха.

— А ты совсем не похож на отца, верно? — спросила она, отодвигаясь обратно на свое место. Полотенце она кинула на заднее сиденье. — Вот, наверное, твоя мама расстроилась. Она-то, небось, надеялась, у тебя будут крупные красивые кудряшки.

— Ну, могло быть и хуже, — возразил я. — Я вообще мог родиться девочкой.

Беверли непроизвольно провела рукой по собственным волосам, выпрямленным плойкой и расчесанным на прямой пробор. Они черным шелком опускались до плеч.

— Ты даже представить себе не можешь, чего мне это стоило, — сказала она. — И поэтому вот туда вот, — она кивнула на стену дождя снаружи, — ты меня нипочем не выгонишь.

— Ну, ты же вроде бы богиня…

— Ориша, — поправила Беверли. — Мы ориша. Не духи, не гении места — просто ориша.

— А в таком разе вы не можете как-то повлиять на погоду? — спросил я.

— Во-первых, — медленно, раздельно проговорила Беверли, — в погодные дела вмешиваться нельзя. А во-вторых, мы в северной части Лондона, а это владения моих старших сестер.

Я недавно просматривал карту рек Лондона, составленную в семнадцатом веке.

— Ты имеешь в виду Флит и Тайберн?

— Ты, конечно, можешь называть ее Тайберн, — сказала Беверли, — если горишь желанием остаток дня провести в петле. Если встретишься с ней когда-нибудь, помни: называть ее надо леди Тай и только так. А вообще не надо бы тебе с ней встречаться, да и ей с тобой тоже.

— А ты, значит, с ними не ладишь?

— Флит нормальная, — сказала Беверли, — хотя и любит соваться не в свое дело. А Тай просто задирает нос. Она живет в Мэйфэйре, ходит на всякие пафосные вечеринки и знакома со многими «большими людьми».

— Мамина любимица?

— Да — потому что она улаживает наши дела с политиками. Пьет чай на террасе Вестминстерского дворца. А я тут, понимаешь, сижу в машине в компании посыльного Найтингейла.

— Если не ошибаюсь, это ты не захотела ехать домой.

Я увидел, как Лесли паркуется позади нас. Помигав фарами, она вышла из машины. Я поспешно потянулся открыть заднюю дверь. Дождь так хлестнул меня по лицу, что я чуть не захлебнулся. Лесли буквально рухнула на заднее сиденье.

— Нас всех смоет, не иначе, — выдохнула она. Взяла мое мокрое полотенце и принялась вытирать лицо и волосы. — Это кто? — спросила она, кивнув на Беверли.

— Беверли, это констебль Лесли Мэй, — сказал я и обернулся назад. — Лесли, это Беверли Брук, дух реки и победительница Лондонского открытого межрегионального чемпионата по болтовне, который длится уже пять лет. — Беверли двинула меня кулаком в плечо, Лесли ободряюще улыбнулась ей. — Видишь ли, ее мать — Темза.

— Ничего себе, — сказала Лесли, — а кто же отец?

— Сложно сказать, — ответила Беверли. — Мама сказала, она нашла меня, когда я плыла по речке в районе развязки Кингстон Вейл.

— В корзине? — уточнила Лесли.

— Нет, просто плыла.

— Она была создана из ничего мидихлорианами, — сказал я. Обе девушки недоуменно воззрились на меня. — Ладно, проехали.

— Тот, кого ты ждешь, уже здесь? — спросила Лесли.

— Нет, с тех пор как мы здесь, никто не заходил в этот паб.

— А ты знаешь, как он выглядит? — спросила Лесли.

Только тут я понял, что не имею об этом ни малейшего представления. Правильно, я же собирался побеседовать с ним у него дома, а не преследовать.

— У меня есть словесный портрет, — сказал я. Лесли, взглянув на меня с некоторым сочувствием, достала из сумки копию фото с водительского удостоверения доктора Фрамлина, формата А4.

— Чуть больше внимания к деталям, — сказала она Беверли, — и из него получился бы вполне нормальный коп.

Она протянула мне нечто, напоминающее неказистую тяжеловесную помесь «Нокии» и портативной рации, — гарнитуру «Эрвейв». Я сунул ее во внутренний карман пиджака. Штуковина оказалась такой тяжелой, что меня аж перекосило.

— Это он? — спросила вдруг Беверли.

Глянув наружу, мы увидели за завесой дождя пару, идущую со стороны Ковент-Гардена. Лицо мужчины совпадало с изображением на фото, только под левым глазом был синяк, а расцарапанную щеку пересекали две параллельные полоски лейкопластыря. Он держал зонт и вел под руку свою спутницу — невысокую полную даму в ярко-оранжевом плаще-дождевике. Оба улыбались и выглядели вполне счастливыми.

Мы молча наблюдали, как они приближаются к гастропабу и, остановившись на пару секунд закрыть зонтик, входят внутрь.

— Напомни-ка мне, зачем мы здесь? — попросила Лесли.

— Вы уже нашли того курьера? — поинтересовался я.

— Нет, — сказала Лесли. — И не думаю, что мой босс в восторге от того, что твой босс пытается использовать его в качестве мальчика на побегушках.

— Скажи ему: «Добро пожаловать в клуб наших мальчиков на побегушках!» — посоветовал я.

— Сам говори, — фыркнула Лесли.

— А сэндвичи-то с чем? — вклинилась Беверли.

Открыв пакет из «Теско», я развернул обертку. Внутри оказались хрустящие ломтики белого хлеба с жареной говядиной и маринованными огурцами. Все это было приправлено хреном. Вполне себе вкусно, но я, с тех пор как развернул однажды вот такой сверток с ланчем и обнаружил там зажаренные телячьи мозги, приучился относиться к сандвичам Молли с крайней осторожностью. Лесли, которая ест все подряд и почитает заливное из угрей изысканным деликатесом, принялась с аппетитом закусывать, но Беверли никак не решалась.

— Если я съем сандвич, это наложит на меня какие-либо обязательства перед тобой?

— Не переживай, — улыбнулся я. — Если что, у меня тут есть освежитель воздуха.

— Это не шутка, — нахмурилась девушка. — У мамы в доме есть один тип, который в 1997 году явился конфисковать часть мебели. Одна чашечка чая с печеньем — и все, он никогда больше не покидал нашего дома. Я прозвала его Дядюшка Бейлиф. Он у нас служит, чинит всякие вещи, прибирается — и мама никогда, никогда его не отпустит. Вот поэтому, — сказала Беверли, ткнув меня в грудь указательным пальцем, — я и хочу знать, каковы твои намерения относительно этого сэндвича и меня.

— Мои намерения абсолютно честны, — заверил я ее. И вдруг вспомнилось, как близок я был к тому, чтобы отведать чаю с пирожными в гостиной Мамы Темзы.

— Поклянись своей силой, — потребовала Беверли.

— Да нет у меня никакой силы, — сказал я.

— Логично, — заметила она. — Тогда поклянись жизнью матери.

— Вот еще, — возмутился я. — Что ты как ребенок, в самом деле?

— О'кей, — фыркнула Беверли, — тогда я сама куплю себе поесть.

Она выскочила из машины и обиженно зашагала прочь, не потрудившись захлопнуть дверцу. Я отметил, что она сначала дождалась, пока утихнет ливень, и только потом начала истерить.

— Это правда? — спросила Лесли.

— Что ты имеешь в виду?

— Колдовство, еду, обязательства, волшебников — и того Бейлифа? Боже мой, Питер, это же как минимум незаконное лишение свободы!

— Кое-что — правда, — сказал я. — Не знаю, впрочем, что именно. Думаю, быть хорошим магом как раз и означает уметь отличать истину от вымысла.

— Неужели ее мать действительно богиня Темзы?

— Она так считает, и я, когда увидел ее, сначала вполне в это поверил, — сказал я. — Она обладает реальной силой, и в связи с этим я настроен воспринимать ее дочь как дочь богини. Пока не выяснится обратное, по крайней мере.

Лесли перегнулась через спинку переднего сиденья и пристально посмотрела мне в глаза.

— А ты умеешь колдовать? — тихо спросила она.

— Я знаю одни чары.

— Покажи.

— Не могу, — сказал я. — Иначе твоя гарнитура взорвется вместе с магнитолой и, возможно, системой зажигания. Свой телефон я убил именно так — он был у меня в кармане, когда я упражнялся.

Склонив набок голову, Лесли устремила на меня недоверчивый взгляд.