Реинкарнация. Исследование европейских случаев, указывающих на перевоплощение - Страница 12

Пока во мне продолжалась эта борьба, я решительно изменил свой жизненный путь. У меня не было своей крыши над головой, и друг позволил мне пожить у него. Мой образ жизни больше подходил отшельнику, чем коммерсанту или ремесленнику. В кругу друзей, с которыми я начал видеться, мы говорили о христианском мистицизме и других религиозных вопросах. Мы также с жаром пели религиозные гимны. Очень редкие встречи проходили без того, чтобы мы не исполнили одну или несколько религиозных песен. А ещё мы собрали собственную библиотеку. Правда, состояла она главным образом из Библии, книг о христианском мистицизме и других религиозных писаний и песенников.

В то время я пережил одно событие, потрясшее меня до глубины души и перевернувшее моё мировоззрение. Я совершенно забыл все свои тяготы и перестал корить судьбу. Я переродился в другого человека, не имевшего ничего общего с прежним, – в человека, который начал понимать, почему судьба так сурово обошлась с ним.

Это случилось одним весенним утром. Тот тихий, ясный день навсегда останется в моей памяти. Тогда у меня случилось духовное переживание, совершенно незнакомое для меня. Причудливым образом похожие переживания бывали у меня в разные моменты моей жизни в последующие годы и даже десятилетия.

Я до сих пор всё это прекрасно помню и затрудняюсь только назвать имена. С того весеннего утра я знаю, что подобные вещи можно вспомнить и что можно переступить порог рождения и воспринять зрительные и даже слуховые образы событий, произошедших в другие времена, столетия назад. Я уверен в том, что не грезил. Сплю я хорошо, крепко и снов не вижу. В ночь именно перед этим моим первым опытом я также не видел снов. Тот день начался так же, как и все остальные. Я позавтракал, никаких гнетущих мыслей у меня не было. Моё мышление и ощущения были ясными. Ничто не предвещало ничего необычного, того, что последовало в ближайшие часы.

В таком абсолютно неподготовленном состоянии в моём уме возникла восхитительная смесь образов событий минувших веков. Весь этот опыт был настолько исключительным и ошеломляющим, что я решил изложить его на бумаге. Однако я не предполагал, что это решение [сделать записи] повлечёт за собой столь необычайные последствия. Прошло десять суток, часть которых, замечу, я проводил без сна, прежде чем я всё изложил и тем самым покончил [с этими образами].

Записи, сделанные мной к тому времени, отражали главные события прежней жизни (в различных сценах и образах), в которых принимали участие главные и второстепенные действующие лица. А такие составляющие записей, как даты, имена и названия мест, придавали всем моим видениям известную степень правдоподобия. Я чувствовал, что имею непосредственное отношение ко всему, что видел. Я жил, плакал и смеялся, сражался в роли героя этого сериала. Это было не веяние из внешнего мира, как-то затронувшее или изменившее меня, – нет, моё переживание поднялось из глубин моего внутреннего мира. Думая теперь обо всём этом опыте, я могу дать ему только такую оценку.

Позже я прочёл и хорошо изучил всё, что мог почерпнуть из книг и статей по парапсихологии, мистицизму, научному изучению религии и похожим философским вопросам. И я до сих пор читаю все печатные материалы на эти темы.

Интенсивное изучение таких книг и статей навело меня на мысль о возможности не только убедиться в достоверности моего опыта, но и расширить мои познания на эту тему, касающиеся вещей, ещё не испытанных мною. Эта мысль помогла мне ещё и потому, что только таким образом [стараясь проверить свой опыт] я уяснил для себя, что в те дни, когда испытывал эти необычные переживания, я не бредил.

Мои неудачи научили меня тому, что всё всегда нужно доводить до конца самому. И потому я решил для себя, что должен самостоятельно выяснить всю правду о моём опыте.

Как я уже сказал, у меня было ясное ощущение того, что эти картины в моей голове относились к предыдущему существованию моей личности. И, принимая во внимание ту жизнь, вопрос о божественной справедливости показался мне решённым, и я рассудил, что человек, всякий раз рождаясь на земле, по-видимому, отбывает наказание за свои прегрешения, на что требуется несколько земных рождений. Я полагаю даже, что можно пойти и ещё дальше. По моему разумению, в настоящее время я связан с людьми, жившими тогда [когда происходили события, охваченные моим внутренним взором] и вновь живущими теперь, каким-то роковым образом связанными с моей нынешней жизнью. Эта убеждённость, однако, ещё не ведёт к прочному и исчерпывающему пониманию. Поэтому сейчас я, руководствуясь научным принципом, продолжу анализировать эту проблему. На основе замечаний, сделанных мною во время моих переживаний, я представлю отчёт о тех элементах [моего опыта], которые показались мне наиболее достоверными и поддающимися проверке.

Мы должны начать с 1150 года [от рождества Христова], потому что именно эта дата значится в моих заметках, и я уверен в том, что этот год определяет начальную точку моих исследований. Рассматриваемый промежуток времени, конечно, не назовёшь маленьким, ведь это 775 лет[25]. Мы должны принять во внимание и то, что лиц исторической значимости, действующих в представленных событиях [в видениях], почти нет, или же их очень мало. Точно так же весь район [в котором происходили эти события] в те времена был малоизвестен [за его пределами], что серьёзно затрудняет исследование.

Мои воспоминания начинаются с описания замка примерно в 1150 году в том виде, в каком он показан на моём рисунке[26]. Замок стоит на вершине горы, среди зубчатых скал; у него трапециевидная форма, обусловленная формой горы. Войти в замок можно только по деревянному подъёмному мосту, лежащему над невероятно глубоким рвом, окружающим гору. Миновав ворота с решёткой, оказываешься во внутреннем дворе замка. Там, на правой и на малой стороне территории замка над крутым скалистым утёсом возвышается мощная четырёхугольная башня. С его плоской площадки верхнего уровня, в венце из зубцов башенных стен, открывается широкий вид на окружающую местность. По двум длинным сторонам отвесного и почти вертикального утёса поднимаются жилые помещения [замка]. Это крупные многоэтажные строения, надёжно встроенные вглубь [скалы] и возвышающиеся над ней. К верхним частям этих строений ведёт внешняя двусторонняя лестница. Напротив этой внешней лестницы находится деревянный колодец с каменным бордюром. В том, как замок спланирован и построен, видна большая смелость, бесспорно, создающая впечатление чего-то очень необычного, если не уникального.

Мои умозрительные странствия уносят меня из Мюнхена, в котором я жил, в северо-восточном направлении, через Дунай, в местность безлюдную, дикую и гористую, покрытую девственными лесами. Я вижу, что эти горы поросли густым лесом. Недалеко от замка через весь этот край вьётся речка и в конце своего пути, описав большую дугу, впадает в Дунай. На северной стороне Дуная над замком высится цепь высоких холмов. Если подходить к замку с запада, то увидеть его будет не так просто.

Оглядев «духовным оком» замок, я так и не узнал его название. У меня лишь создалось впечатление, что он стоял у большой дороги, весьма оживлённой в 1150 году. Там были и две другие дороги, пересекавшиеся вблизи замка. Но они были незначительными и скорее заслуживали называться тропами.

В своём парапсихическом видении я стою на вершине четырёхугольной башни и оглядываю открывающийся передо мной вид этого края. А видны там только горы и леса. Башня возвышается на пике зубчатой скалы, поросшей папоротником. Склон горы был покрыт огромными елями и пихтами, закрывавшими обзор. В отдалении, на другой стороне тёмной поблёскивающей реки, я вижу ещё одну такую же башню. Больше там ничего не видно. Нет ни домов, ни чего-либо ещё, указывающего на присутствие человеческого жилья. Глядя с башни на внутренний двор, я вижу справа от деревянного моста вход, ведущий в прорубленный в скале потайной лаз.