Рецепт на тот свет - Страница 64

— Итак, все началось в шестьдесят четвертом году, когда в Ригу приехала покойная государыня? — спросил Гриндель. — И бальзам имел к этому делу отношение?

— Да, из-за бальзама все и случилось. Но я, наверно, многого не знаю, — сразу же напомнил Вайс. — Очень многого не знаю! Я маленький человек, мне никто ни о чем не докладывал. Я тогда работал на старого Преториуса, на Фридриха Даниэля, он еще жив и может подтвердить. Я с покойным дядей ездил по имениям, скупал то, что нужно аптекарю: медвежий жир, олений жир, у нас были свои поставщики — в каждой усадьбе держали егерей, охотников. Мы и змеиный жир привозили, а он считается самым дорогим! Есть люди, которые знают, как добывать змей, я встречался с этими людьми, они сущие язычники, Богу не молятся… Мы продавали всякий мелкий товар и привозили товар для аптеки Лебедя. Поэтому мы знали, что у герра Преториуса уговор с Лелюхиным, то есть с покойным Лелюхиным. Лелюхин построил фабрику и начал делать свой бальзам, а Преториус тайно брал его на продажу. Я сам несколько раз привозил то бочонок, то два. Но в аптеке Лебедя в бальзам добавляли имбирную настойку и еще что-то — для цвета и лучшего вкуса.

— Верно! — воскликнул Маликульмульк. — У Преториуса до сих пор фабричный бальзам продается! Только я полагал, будто его на фабрике крадут!

— Зачем же красть? — удивился Вайс. — Есть уговор — во всяком случае, был уговор. Это я знаю точно. А потом… потом я случайно слышал разговор… Я его не должен был слышать, но я как раз привез товар и пришел за деньгами, и как-то само вышло, что я все услышал.

— Это был разговор между Семеном Лелюхиным и Фридрихом-Даниэлем Преториусом? — спросил Маликульмульк. — Тогда я, кажется, знаю, о чем они сговаривались. Лелюхин обещал Преториусу заплатить за то, чтобы государыне в те несколько дней, что она провела в Риге, был предложен бальзам?

— Да…

— И Преториус согласился?

— Да. Он сказал — мой братец-вертопрах приударяет за женой Мельхиора Видау, а она вместе с женами прочих бургомистров будет представлена государыне. Нужно попросить ее, чтобы она в подходящую минуту предложила императрице рижскую диковинку. На это Лелюхин сказал: прекрасно придумано, и я хорошо им обоим заплачу, и Николасу Даниэлю, и фрау Видау. Преториус ответил: я сегодня же все ему объясню и пошлю его к ней. Он тайно с ней встретится и все ей объяснит…

— Так вот из-за чего он погиб… — сказал Паррот. — Видимо, он не один раз посетил фрау Видау, и это дело открылось. Но вряд ли Мельхиор Видау сам заколол молодого человека. Он, скорее всего, нанял кого-то, вроде Эмиля Круме… Неужели у него не хватило денег, чтобы отправить убийцу прочь из Риги, в какую-нибудь Саксонию или Померанию? Или убийца, нарочно оставшись, его шантажировал?

— О нет, нет… — пробормотал Вайс. — Все куда хуже. Бедная фрау Видау была намного моложе супруга, это для него был второй брак, в доме жили два сына. Старшему, Отто Матиасу, было уже восемнадцать. У него был свой слуга, Якоб Клаус Ханеман. Этот Якоб ухаживал за моей сестрой Беттиной, и мы думали, что фрау Видау может взять ее в камеристки. Так было бы удобно — муж и жена служат в одном семействе… Я приходил к Якобу в дом Видау, и однажды меня увидела там фрау Стакельберг. Она спросила, кто я такой. Я почтительно доложил ей. Она сказала, что у нее есть для меня поручение. Это было… это было особое поручение… я должен был привезти ей одно снадобье, каких в аптеках не бывает… их делают деревенские знахарки, а аптекарям их держать запрещено…

— Средство для выкидыша, — сразу определил Гриндель. — Она тогда была дамой в годах — должно быть, попала в беду какая-то из служанок.

— Она мне очень хорошо заплатила, и потом я ей привозил еще средства… впрочем, это неважно… Это была очень гордая госпожа, но я умел ей угодить. Вы знаете, маленький человек ничего не добьется, если не научится угождать…

Паррот и Маликульмульк переглянулись, и ясно было, что обоих, чуть ли не впервые за время знакомства, посетила одна и та же мысль: многого ж ты добился, бедняга…

— Так вот, к приезду покойной императрицы в Ригу съехалось много народу, все дамы сшили новые богатые платья, фрау Стакельберг приехала из Вендена, одетая богаче самой императрицы! Были такие гуляния! Черноголовые принимали у себя императрицу, она подарила им свой портрет. А через день или два после отъезда государыни я пришел к Якобу, я обычно приходил к нему с черного хода. Мы сидели в его комнатке и говорили о будущей свадьбе. Было уже очень поздно. Вдруг дверь открылась, на пороге стоял сам герр Видау в шлафроке. Мы вскочили. Он сказал: Якоб, ступай немедленно за мной. Потом посмотрел на меня и спросил: а ты кто такой? Я назвался. Он велел мне ждать и увел Якоба. Я сидел и боялся дышать. Тут дверь опять открылась, я увидел фрау Стакельберг, тоже в шлафроке. Она держала в руке свернутый платок. Герман, сказала она, возьми вот это и немедленно уходи, переночуй у кого-нибудь из знакомых, а рано утром уезжай прочь из Риги, в Венден, и жди меня там, пока не приеду. В платке были деньги, три талера. Я не мог ее ослушаться — я ушел. И я действительно поехал в Венден, я жил там на эти деньги, но она все не приезжала. Я ждал ее чуть ли не месяц. Деньги кончились, я вернулся в Ригу и тогда лишь узнал, что мой друг Якоб Ханеман найден мертвым на двинском берегу. Я пошел к Преториусу, который остался нам с дядей должен несколько талеров, и узнал, что Николаса Даниэля вытащили из Двины рыбаки мертвого. Это все случилось сразу после моего отъезда. Что я мог подумать? Я стал осторожно узнавать, что в это время происходило в доме Видау, и оказалось, что Отто Матиаса срочно отправили в Гейдельберг, в университет. Я маленький человек, но я не дурак, маленькому человеку нельзя быть дураком. Я понял, что гордая фрау Стакельберг, от чьих причуд рыдали все служанки, спасла мне жизнь, и снова уехал из Риги.

— Вы хотите сказать, что это Отто Матиас Видау убил Николаса Даниэля? — спросил Паррот.

— Я так считаю. Николас Даниэль тайно встречался с фрау Видау. Она была Отто Матиасу мачехой, а сами знаете, как бывает, когда в семью приходит молодая мачеха. Может быть, он влюбился — ведь Анна Матильда была очень красива… А может, возненавидел ее…

— А может, и то, и другое. Так тоже случается, — добавил Паррот. — Да, он мог подсмотреть ее встречу с Николасом Даниэлем прямо в доме Видау. И он не мог предположить, что речь шла всего лишь об услуге Преториусу с Лелюхиным и о бутылке бальзама для государыни…

— Да и кто бы это мог предположить? — спросил Гриндель.

— Вот все, что я знаю, — сказал Вайс. — Кое-что мне по секрету рассказал мой бедный Якоб. Он знал, что Отто Матиас следил за фрау Видау. Следил — и выследил…

— А потом, натворив дел, побежал к отцу. И Мельхиор Видау решил, что Якоб поможет избавиться от трупа и этим подпишет себе смертный приговор. Ну что же, все связно, — признал Паррот. — Теперь мы можем восстановить события последних дней. О том, что вы, Крылов, раскапываете корни старой склоки между аптекарями и Лелюхиным, знала, полагаю, вся Рига. Аптекарям было страх как любопытно, до чего вы докопаетесь, а вы, скорее всего, расспрашивали герра Струве при Теодоре Пауле. Теодор Пауль часто прибегал в гости к Клерхен Преториус и, себе на беду, пересказал ей разговор между герром Струве и начальником генерал-губернаторской канцелярии. Могло ведь такое быть?

— Могло, — согласился Маликульмульк. — И при том присутствовал Эмиль Круме — тоже ведь весьма вероятно? Но как он догадался донести про мой розыск Мельхиору Видау?

— Мельхиор Видау — хитрый лис. Думаете, мало в Риге людишек, готовых выполнять его поручения? Да еще с радостью? Отчего же он выбрал Круме? — спросил Паррот. — Ему нужен был шпион в аптеке Лебедя. Ведь аптекари при каждом удобном случае припоминали, что убийца Николаса Даниэля до сих пор не найден. Да еще Видау не знал, куда подевался герр Вайс, и подозревал, что вы, герр Вайс, еще долгое время поставляли Преториусу змеиный жир и мозг летучей мыши. Как же обойтись без шпиона? А отчего Круме предал своего благодетеля — думаю, все мы догадались. И не будем об этом.