Рецепт на тот свет - Страница 46
— Но я хотел только спросить…
— Нет! Я вам ни слова больше не скажу!
— Я хотел спросить о том, как вы…
Анна выпрямилась. Две мокрые руки уперлись в грудь Маликульмульку, он невольно отступил — и оказался на лестнице. Дверь захлопнулась, проскрежетал засов.
Недовольно хмыкнув, Маликульмульк вразвалочку пошел вниз. Он не сердился — смолоду приходил в ярость, бичуя пороки, а теперь даже возмущаться перестал. Сам виноват, думал он, нужно было не в душу лезть грязными сапогами, а кратко спросить о ее житье на чердаке бальзамной фабрики. И она бы ответила столь же кратко, что никого не видела и ничего не ведает, лишь бы прекратить разговор…
Теперь следовало двигаться к аптеке Слона, чтобы там осторожненько разведать об аптеке Лебедя, да и не только о ней. А об Анне Дивовой не думать вовсе. Ибо понять ее невозможно.
День выдался солнечный, веселый, и небо уже приобрело заметную голубизну. Маликульмульк шел и кивал знакомым, кланялся девицам и молодым фрау, делавшим ему быстрый книксен. Оказывается, завелось уже немало знакомцев — у кого-то в кондитерской брал напкухены по просьбе княгини и дам, с кем-то встретился в канцелярии, кто-то сидел в приемной среди прочих просителей и получил от канцелярского начальника краткий, но полезный совет. А вот прелестная фрау Софи не попалась навстречу — видно, сидит с любимым дедушкой, охотно слушая воспоминания о былых временах, былых приключениях. Хоть бы она отказалась от санной прогулки! Княгиня чересчур хорошего мнения о Косолапом Жанно — полагает, что именно в санях он окажет себя неотразимым кавалером и в награду услышит правду. Вот тоже странная выдумка…
Маликульмульк прошел замковую площадь, миновал и Большую Замковую улицу. На перекрестке глянул налево — но перекресток был, как оно и положено в Рижской крепости, коряв и несуразен, красивого дома Видау было не разглядеть из-за здания, которое вылезло из общего ряда несуразным углом. Зато в сотне шагов впереди была аптека Лебедя — преступная аптека! Удержавшись от соблазна заглянуть туда, Маликульмульк вошел в узенькую улочку Малую Яковлевскую. По его соображениям, она была самой короткой из крепостных улиц — всего-то сорок восемь шагов.
Наконец он оказался у аптеки Слона, отметил — окно вставлено, помедлил малость — и вошел.
За прилавком стоял Давид Иероним, обслуживал постоянных покупателей — супружескую пару средних лет. Ждал своей очереди скромно одетый господин — надо думать, простой рижский айнвонер. Он уж приготовил рецепт от врача, держал чуть ли не вровень с лицом длинную исписанную бумажку с именной печатью.
Увидев Маликульмулька, Гриндель улыбнулся ему и указал на дверь во внутренние комнаты.
Там в углу возился с сооружением из стеклянных трубок Паррот, а герр Струве сидел рядом в кресле и, кажется, давал советы.
— Добрый день, герр Струве, — сказал Маликульмульк. — Добрый день, Паррот. Я провел почти бессонную ночь — не угостят ли здесь кофеем?
— Нет, нет, только не это! — закричал герр Струве. — Мне страшно видеть кофей! Мне от его запаха становится плохо! Любезная супруга до смерти перепугалась…
— Фрау Струве ничего не знает, — заметил Паррот. — Надеюсь, никто из присутствующих ей не проболтается. Про окно мы сказали, что его разбили куском льда мальчишки.
— Герр Крылов, хотите отвара из шиповника? — спросил аптекарь. — Хороший, горячий, сладкий отвар — очень способствует сердечному здоровью.
Маликульмульк подумал и кивнул. Потом Паррот помог развернуть кресло аптекаря и вернулся к своим трубкам. Маликульмульк сел на стул напротив.
Вошел Гриндель.
— Карл Готлиб! — позвал он. — Ступай, посиди там. Если кто-нибудь придет — зови меня.
— А читать можно? — спросил ученик.
— Читать нужно, — ответил вместо Гринделя Паррот. — Только не глупые книжонки о разбойниках.
— Возьми свою книжку и иди, Карл Готлиб, — сказал Давид Иероним. — Ты заслужил полчаса отдыха.
Эге, подумал Маликульмульк, физик своими нотациями, кажется, даже кроткого Гринделя вывел из терпения. Ну и пусть возится в углу с трубками и штативами, мастерит новую адскую машину для добывания магнетического тока из лягушачьих лап!
Карл Готлиб посмотрел недоуменно на физика, на химика, наконец — на аптекаря, который махнул рукой — делай, что хочешь. Тогда он схватил со стола тоненькую книжку и радостно выскочил, а Давид Иероним подтащил стул поближе к Маликульмульку.
— Что нового, любезный друг? — спросил он. — Вы ведь не с пустыми руками. Я сижу тут как сторож, никого близко не подпускаю к герру Струве и не знаю никаких новостей.
— Те новости, которые мне нужны, уже имеют длинную седую бороду, — ответил Маликульмульк. — Хотя есть одна свеженькая. Кое-кто из рижских аптекарей ворует бальзам у бедного Лелюхина. И выдает за свой, добавляя туда то ли имбирную настойку и шафран для цвета, то ли что-то в этом роде…
— Черт побери! — крикнул герр Струве. — Это же позор! Кто вам рассказал? Тот человек врет!
— Этой ночью с лелюхинской фабрики тайно вынесли три бочонка.
— Это не мог быть аптекарь, это кто-то иной, — заупрямился герр Струве, готовый душу положить за честь мундира. — Это были просто любители хорошей выпивки! Вот увидите — окажется, что ваши три бочонка увезли в какой-нибудь трактир!
Маликульмульк вспомнил.
— Его сиятельство не успокоится, пока не разберется во всех интригах вокруг бальзама. У нас уже целая коллекция бутылок, и если понадобится — полицейские по приказу князя проведут обыски. Но вам это не угрожает, я знаю, что ваш бальзам — другой. Герр Струве, я ведь не только из-за этого снадобья пришел. Вы всех знаете, и ратсмана Беренса — также, — уверенно сказал Крылов. — Жива ли его почтенная матушка?
— Нет, фрау Беренс умерла, — отвечал аптекарь. — Года два назад, а на что вам, герр Крылов, покойница?
— Сдается, что покойница воскресла. Мне попалась женщина преклонных лет, которая называла себя Анной Матильдой Беренс…
— О мой Бог! Повторите! Стой, Давид Иероним! Не смей мне давать лавровишневую воду! — приказал аптекарь, вдруг разволновавшись. — Я и без нее не помру!
— Анна Матильда Беренс, — очень четко произнес Маликульмульк. — Вы знали эту женщину?
— Да… то есть я знал ее в девичестве… Вернее сказать… Где вы встретили ее? Как она выглядела? Кто при том был?
— Я встретил ее в самых нелепых обстоятельствах, какие только возможны, герр Струве, — сказал Маликульмульк. — Я был ночью на Клюверсхольме — выслеживал вора, похищающего бальзам с лелюхинской фабрики…
Гриндель ахнул.
— Трудно найти человека, менее похожего на полицейского сыщика, — заметил Паррот.
— Вы залезли на дерево или закопались в сугроб? — весело домогался Давид Иероним. — Или переоделись местным жителем? Кузнецом? Перевозчиком?
Герр Струве замахал обеими руками, призывая шутников к порядку, но и сам невольно засмеялся.
— Вы, герр Крылов, выслеживали вора?.. Как это вышло?.. — спросил он.
— А так, что надежные люди рассказали — с фабрики постоянно крадут бальзам. Я пошел и убедился. При мне, господа, при мне с фабрики вынесли три бочонка, и немалых бочонка — лелюхинский мастер и вор тащили их вот так с большим трудом. Сдается, это были двухведерные бочата.
Маликульмульк показал, как вор прижимал к груди бочонок.
— Кто же этот бесстыжий человек? — спросил аптекарь.
— Думаю, очень скоро мы это узнаем точно. Помните, мы с его сиятельством устроили дегустацию бальзамов и позвали знатока — повара из «Петербурга»? Так вот — он определил, чей бальзам более всего походит на лелюхинский. Еще немного — и можно будет распутать хоть один узел из того, что вы все тут за полвека наплели вокруг бальзама Кунце. Но это все — потом… Я прежде всего хочу узнать про Анну Матильду Беренс.
— Ее, бедняжки, давно нет в живых, — аптекарь вздохнул. — Это была редкая красавица, прелестная женщина, счастливая в замужестве — и умерла…
— Красавица? — Маликульмульк вспомнил бородатую старуху с подбородком, как у деревянного щелкунчика, который словно топором из полена вырубили, с крупным носом и седыми лохматыми бровями. — Расскажите еще о фрау Беренс.