Разум и чувства - Страница 40

– Святые небеса! – воскликнула Элинор, – разве возможно, что… что б это… был Уиллингби?!!

– Первые известия, которые я получил о ней, были в письме от нее в октябре. Оно было направлено мне из Делафорда. Я получил его, как раз, в то утро, когда мы назначили встречу у Уитвеллов, и это была причина, по которой я так внезапно покинул вас в Бартон-Парке, что показалось таким странным всем и что дало повод для насмешек. Вряд ли мистер Уиллингби знал, я могу предположить, когда его взгляды обвиняли меня в невежливости по отношению вам, что я был вызван освободить того, кого он сам сделал бедным и несчастным. Но может он знал об этом, вот что очень важно? Был ли он менее весел или менее счастлив, когда улыбался вашей сестре? Нет, он поступал так, как только может человек, бесчувственный к другим. Он бросил молодую и невинную девочку, которую обольстил, при обстоятельствах, которые просто потрясают: без дома, без средств, без надежды, без друзей. Он оставил ее, обещая вернуться, но так и не вернулся, забыв о ней.

– Это просто уже сверх всего! – воскликнула Элинор.

– Теперь вы всё знаете о нем, богатый и избалованный, и даже хуже, чем все это вместе. Зная все это, я был в раздумье, следует ли мне рассказать вам обо всем, чтоб нарисовать его точной портрет, перед его женитьбой на Марианне. Когда я пришел к вам на прошлой неделе и увидел вас одну, то хотел узнать всю правду о женитьбе, чтоб решить, как совместить все это с тем, что я уже знал. Тогда мое поведение показалось вам странным, но теперь, вы знаете почему. Я страдал, видя вас всех так обманутыми, но что я мог сделать? Я не хотел вмешиваться в счастье мисс Марианны, но в то же время надеялся на то, что под влиянием вашей сестры он исправился. Но теперь, после такого бесчестного обращения с ней, кто мне может сказать, что он все еще имеет на нее виды? И какие бы они не были, она все равно не должна надеяться на него и отвернуться от него. Если она только сравнит свою ситуацию с тем, что произошло с моей бедной Элизой! Когда Марианна увидит всю безнадежность и беспомощность положения бедной девушки, испытывающей жгучее чувство к Уиллингби, возможно, найдет его таким же сильным, как свое к нему. Вероятно, только тогда, ваша сестра почувствует, что ее собственные тяготы, которые не ведут к дурному поведению и не принесут позора в обществе, ничто по сравнению со страданиями другой души. Но с другой стороны, каждый друг Марианны, будет ближе к ней благодаря этим треволнениям. Избавление ее от несчастий и уважение к ее будущему, должны только укреплять любые ее знакомства. Попробуйте сопоставить ваше собственное отношение к ее проблемам с тем, что я вам сейчас рассказал. Если бы я не надеялся от всего сердца на то, что это даст ей хороший урок и уменьшит ее страдания, то не потревожил бы вас с такими воспоминаниями о проблемах моей семьи. Я не желал бы, чтобы думали, будто стремлюсь выглядеть лучше за счет других.

Элинор пообещала полковнику, что обязательно всё в нужном свете преподнесет Марианне.

– Я была просто потрясена, – сказал она, – попыткой моей сестры оправдать его, она верит, что он оставил ее против своего желания. Но, теперь, после того, что она услышит, ей станет еще больнее, но скоро, хотя и не сразу, все пройдет. Я надеюсь на лучшее! А вам случалась, – продолжила она после паузы – встречать мистера Уиллингби после этого?

– Да, – он ответил подавленно, – только раз. Эта встреча была неизбежна.

Элинор пристально посмотрела на его и спросила:

– Что? Вы с ним….

– Я встретился с ним только по одному поводу. Элиза созналась мне, пусть не сразу, и назвала имя ее любовника. Когда он вернулся в город, это было через две недели после моего приезда, мы встретились на дуэли. Он – чтоб защищаться, я – чтоб наказать его за поведение. Мы вернулись без ран, но наш поединок еще не окончен.

Элинор хотела подчеркнуть, что нет необходимости в таких крайних мерах, но, видя перед собой мужчину и воина, она промолчала.

– Таким образом, – сказал полковник – дочь повторила судьбу матери. А я так и не смог выполнить обещание, данное последней!

– Она все еще в Лондоне?

– Нет, как только она поправилась и встала с постели, я нашел ее почти сразу же после родов, я вывез ее и ребенка в провинцию, где они и находятся сейчас.

Затем Брэндон спохватился и сказал, что Элинор сейчас не стоит надолго оставлять сестру одну и попрощался, а она Элинор еще раз искренне поблагодарила этого человека, к которому она теперь испытывала не только сострадание, но и уважение.

Когда Элинор с некоторыми купюрами рассказала эту историю сестре, то была удивлена, с каким спокойствием Марианна выслушала ее. Не то, чтоб Марианна совсем не поверила ей или усомнилась в каких-то деталях. Она даже не сопротивлялась, не опровергала услышанное и не заступалась за Уиллингби, а только молча слушала и думала о своем. И только слезы, которые капали из глаз, доказывали, увы, она не собирается усомниться в услышанном. Элинор, по мере того, как говорила, сама убеждалась в том, что вина Уиллингби давно осознана ее сестрой. И это дало первые результаты. Марианна уже не выбегала из комнаты, когда входил полковник Брэндон, и разговаривала с ним, если не всегда с удовольствием, то, во всяком случае, уже без прежней жалостливости к нему. Хотя Марианна чувствовала, что стала менее раздражительной, но ее глубокая сердечная рана еще не затянулась. Спокойствие обернулось подавленностью и депрессией. Порочность Уиллингби ей, как оказалось, перенести даже тяжелее, чем их расставание. И еще эта ужасная история, которая произошла с соблазненной и покинутой мисс Уильямс! Марианна начала осознавать, что сама едва не повторила печальной участи этой бедной девушки, и от этого ей становилось настолько не по себе, что она боялась поделиться своими терзаниями даже со старшей сестрой, от которой у нее не было тайн.

Чтобы передать, те чувства, которые испытала в Бартоне миссис Дэшвуд, когда получила письмо от своей старшей дочери, надо представить переживания Марианны и Элинор вместе, взятые, и это будет лишь малая часть тех страданий, которые выпали на долю их матери. Ее разочарование в Уиллингби было не менее болезненным, чем у Марианны, а чувство оскорбления – больше, чем у Элинор. Она писала своим дочерям едва ли каждый день. В своих посланиях мать пыталась утешить и поддержать Марианну, и верила, что всё у нее еще сложится. Затем призывала ее не падать духом. Каким огромным должно было быть горе Марианны, если ее мать взывала ее к мужеству! И требовала не прощать нанесенных обид!

Миссис Дэшвуд скучала по дочерям, но вопреки своим материнским чувствам, решила, что для Марианны будет лучше жить где угодно, но только не в Бартоне, где все, чтобы она не видела, сразу же напоминало ей о счастливых днях с Уиллингби. Поэтому она посоветовала своим девочкам, всеми возможными способами, продлить свой визит к миссис Дженнингс, срок которого не был заранее оговорен, но согласно правилам приличий, не мог быть дольше пяти или шести недель. Разнообразие лондонской жизни должно было отвлечь Марианну от грустных мыслей, которые неизбежно будут дерзать ее в Бартоне. И это был, пожалуй, тот редкий случай, когда все три дамы сошлись во мнении.

Мисс Дэшвуд считала, что в Лондоне Марианне будет сложней встретить Уиллингби, чем в Бартоне. Ведь теперь все ее друзья, порвут с ним всякое знакомство. Специально их никто сводить не станет, по недосмотру такая встреча вряд ли произойдет, случайная встреча в городской суете еще менее вероятна, чем в глуши Бартона, куда после скорой свадьбы обязательно приедут погостить новобрачные и, наверняка, остановятся по соседству в Алленхэме. У нее была и другая причина, чтобы ее девочки оставались в Лондоне, ее приемный сын собирался с семьей приехать в город в середине февраля, и мать семейства искреннее желала, чтобы родственные узы не прерывались.

Марианна не стала спорить с матерью, хотя единственное, чего ей сейчас хотелось – выплакаться у нее на груди. Она считала, что только материнская доброта сможет исцелить ее от сердечного недуга, а шумное лондонское общество вряд ли даст ей того покоя, которого так хотела ее душа.