Разум и чувства - Страница 39

Так прошла четверть часа, когда Марианна, чьи нервы уже не выносили никакого постороннего шума, вздрогнула, услышав, легкий стук во входную дверь.

– Кто бы это мог быть? – воскликнула она, – в такую рань! Я, надеюсь, что мы в безопасности!

Подойдя к окну, с облегчением добавила:

– А, это полковник Брэндон! Мы никогда от него не спрячемся.

– Но он, как тактичный человек, не войдет внутрь, если миссис Дженнингс нет дома.

– Я не очень в это верю, – ответила Марианна, отправляясь в свою комнату, – человек, который не знает, что ему делать со своим собственным временем, считает, что и другим тоже делать нечего.

Марианна оказалась права, тактичный человек действительно вошел в дом, не дождавшись приезда хозяйки. Элинор удивилась, но поняла, что только забота о Марианне заставила его поступиться правилами этикета. Он искренне беспокоился о Марианне. И Элинор стало неловко от того, что сестра опять вышла, хлопнув дверью.

– Я встретил миссис Дженнингс на Бонд-Стрит, – сказал полковник буквально с порога, – и она направила меня сюда. Я тем более легко поддался этому приглашению, так как надеялся увидеть вас одну, чего мне так недоставало. Мой объект… мое желание, моя душа желает очень… я надеюсь, я в это верю… то, что говорят, дает удобство… нет, нет, я не должен говорить «удобство»… не настоящее удобство, а успокоение… длительное спокойствие вашей сестре. Мои желания для нее, для вас и для вашей матери…, вы, надеюсь, разрешите мне их объяснить… в связи с некоторыми событиями, которые ничего не значат, но имеют место быть в связи с мои пожеланием… я думаю, что мне стоит сообщить, так как много было проведено много часов в раздумьях, надеюсь, я прав буду, если… или может быть я не прав? – полковник запутался в словах и замолчал.

– Я поняла вас, – сказала Элинор, – вы хотите рассказать мне что-то о мистере Уиллингби, что прольет свет на его характер. Вы сказали, что эти сведенья помогут Марианне. Молю, молю вас рассказывайте!

– Вы, возможно, помните, что когда я оставил Бартон-Парк в октябре… Но это ничего вам не говорит! Я должен начать чуть раньше. Вы найдете меня несносным рассказчиком, мисс Дэшвуд. Даже не представляю, с чего начать. Необходимо немного рассказать вам обо мне, сделать короткое вступление, в связи с таким событием, – он тяжело вздохнул, – мне придется быть немного многословным.

Он остановился, что-то вспомнил и затем, вздохнув еще раз, начал.

– Вы, возможно, уже забыли тот разговор (вряд ли он отложился у вас в памяти), тот разговор, который был у нас на вечере в Бартон-Парке. Помните, это был танцевальный вечер, и я еще упомянул леди, которую я знал, в некоторой связи с вашей сестрой Марианной.

– Конечно, помню, – сказала Элинор, внимательно посмотрев на него и ожидая продолжения.

– Если не ошибаюсь, у них очень много общего: та же открытость сердца, такая же впечатлительность и чувствительность. Та дама была одной из моих родственниц, сирота, воспитанница моего отца. Мы были почти ровесники, с самого раннего детства мы росли вместе. Я не могу вспомнить тот момент, когда бы я не знал и не любил Элизу. Мое чувство к ней, так как мы росли вместе, было настолько же сильным, насколько угрюмым и серьезным я являюсь сейчас, и, по вашему мнению, уже не способен ни на какое чувство. А ее отношение ко мне было, я думаю, такое же, как Марианны к Уиллингби. Хотя это совсем другой случай, но мы были также несчастны. В семнадцать лет я ее потерял. Ее должны были выдать замуж, против ее воли, за моего брата. Ее наследство было велико, а вся наша недвижимость была уже заложена. Я думаю, это была главная причина, которая заставила так жестоко поступить человека, который был и ее дядей и опекуном в одном лице. Мой брат не был достоин ее, он даже не любил ее. Я надеялся, что ее любовь ко мне помогут ей преодолеть все трудности. На первых порах это так и было. Но скоро стало ясно, что ее положение ненормально. Она получала от моего брата только постоянную грубость, и хотя и не обещала мне ничего конкретно… О! Как я был слеп! Я не буду рассказывать, как все это произошло, но, в общем, мы решили сбежать с ней в Шотландию. Но не успели. Предательство, а скорее глупость ее служанки, выдала нас. Я был выгнан из семьи, а ее лишили всяческого общения: ни свободы, ни общества, ни развлечений, пока воля моего отца не была выполнена. Я слишком понадеялся на ее твердость, но силы наши силы были слишком неравны… Да и было ли ее замужество счастливым? Я был так молод еще! И через несколько месяцев мне остались только одни сожаления. Но, как ни странно, это не главное. Мой брат не имел никаких претензий на нее. С самого начала он обращался с ней грубо. Результаты всего этого, несмотря на молодость, неопытность и жизнелюбие миссис Брэндон, были вполне естественны. Она сразу же столкнулась с суровой действительностью. Если бы она была счастлива в браке, возможно, всё было бы по-другому. Но могли ли мы все знать, что оставшись с таким мужем, который сам провоцирует неверность жены, и без друга, который мог удержать ее, что она может так низко пасть? (Мой отец умер через несколько месяцев после ее свадьбы, а я в то время служил в Восточной Индии). Если бы я тогда остался в Англии! Возможно, всё сложилось бы иначе, но я ошибочно полагал, что для нас обоих будет лучше, находиться как можно дальше друг от друга, и не видится годами. Именно поэтому я попросился в колонию. Потрясение, которое я испытал, когда она вышла замуж, – продолжал полковник тихим голосом, полным волнения, – было ничто, по сравнению с тем, что я ощутил, узнав об их разводе два года спустя. С тех пор я стал так суров. Даже сейчас, при воспоминаниях об этом, я страдаю…

Он не мог спокойно говорить дальше, встал и немного прошелся по комнате. Элинор, потрясенная этим признанием, и особенное его эмоциональностью, не могла ничего ответить. Он, видя ее сочувствие, подошел к ней, взял ее руку, поднес к губам и нежно поцеловал. Через несколько минут, когда он немного успокоился, то продолжил:

– Прошло еще три года, прежде чем я вернулся в Англию. Первым делом я решил разыскать ее, но это оказалось столь же трудно, как и трагично. Я смог проследить ее путь только до ее первого соблазнения, и далее можно было только предположить, что она и далее пошла по пути греха. Ее доходы позволяли ей жить и без того, чтобы обеспечивать свое существование, но я узнал от своего брата, что это право она передала уже другому лицу. Его предположения, и только предположения были таковы, что она могла передать такие права, только в порыве страсти. И наконец, по прошествии шести месяцев я всё-таки нашел ее. Благодаря своему бывшему слуге, который после моего отъезда в Индию попал в переделку и сел в тюрьму за долги. Он попросил меня вытащить его из долговой тюрьмы, а когда я пришел туда, то нашел там и мою сестру, она так изменилась за эти годы, увяла и состарилась раньше времени от страданий! Я с трудом узнал в сутулой, высохшей женщине, стоявшей передо мной, ту, которую когда-то любил до безумия – цветущую, полную жизни и красоты девушку! Что же теперь я испытывал, обнимая ее? Но я не стану дальше расстраивать вас. Я уже и так сказал достаточно. Но это создание, которое я увидел, кем бы она ни была, и было последней точкой на долгом пути, которым я шел и тем, что я так искал – моим удовлетворением! Жизнь для нее уже ничего не значила, и была лишь затянувшимся приговором к смерти, что вскоре и произошло. Я видел ее помещенной в хорошую камеру с хорошим уходом, за ней. Я навещал ее теперь часто, почти каждый день в ее последние часы, и я был с ней и в момент ее кончины…

Опять он прервал свой рассказ, чтобы немного отойти от воспоминаний, захлестнувших его. Элинор сопереживала ему всем сердцем.

– Простите, что я сравнил ваша сестру с этой женщиной, моей бедной родственницей. Я не хотел обидеть вас. Их судьбы не могут быть схожи: безрадостное будущее у одной, и, возможно, счастливое замужество у другой, чего, я надеюсь, и вы ей желаете. Но, к чему я это все рассказал? Похоже, что я потряс вас своим разговором и все зря. Ах, да-да, мисс Дэшвуд! Смысл всех моих слов таков, что опасно ворошить то, что было брошено нетронутым в течение четырнадцати лет! Вообще, я буду более точен, более решителен! Она оставила на мое попечение свою дочь, маленькую девочку – плод ее первой измены. Крошке было тогда три года. Мать очень любила ребенка и всегда возила с собой. Это был знак высочайшего доверия ко мне, и я старался заменить девочке мать и отца, и воспитывать ее правильно. И хотя у меня не было семьи, она получила воспитание и поступила в школу. Я навещал ее там, когда только мог, а после смерти моего брата, который оставил мне все наше состояние, она часто навещала меня в Делафорде. Я называл ее своей дальней родственницей, но я уверен, что на самом деле не был ей самым близким родственником. Это только сейчас, уже три года (сейчас ей четырнадцать лет), как я забрал ее из школы и поселил под присмотром одной, очень хорошей женщины в Дорсетшире, у которой уже было четыре или пять таких же девочек такого же возраста. Почти два года я был доволен этим. Но в прошлый февраль, около 12 месяцев назад, она вдруг исчезла. Я разрешил ей (в общем, когда об этом говорили) поехать с одной из ее подруг навестить отца с Бейве. Я знал его, как очень хорошего человека, и я хорошо думал о его дочери. Оказывается, лучше, чем она была на самом деле. Дочь этого человека все держала в тайне, хотя знала заранее о побеге, и не оставила даже никакой ниточки, чтобы найти их. Ее отец, хорошо разбирающийся в делах, но недальновидный человек, смог только известить меня и сообщить, что не знает где они. Так как он был прикован к постели, девочки отправились искать случайных знакомых в городе, и он пытался меня уверить, что они еще не испорчены и неопытны в этом. В общем, я ничего не понял, кроме того, что она исчезла, и остальные восемь месяцев потрачены были только на догадки, где она? Что я думаю? Что я чувствую? Можно только представить, как я страдаю…