Разум и чувства - Страница 23

– По-моему, миссис Палмер, вы осведомлены даже больше, чем я.

– Не скрывайте, об этом говорят все. И могу вас заверить, что слышала об этом еще до отъезда из Лондона.

– Но миссис Палмер, с чего вы взяли?

– Честное слово! Я встретила полковника Брэндона в понедельник утром на Бондон-Стрит перед нашим отъездом. И он мне все рассказал, как есть.

– Вы меня удивляете. Полковник Брэндон рассказал вам об этом? Вы, должно быть, ошибаетесь, придав такую заинтересованность лицу, которое вряд ли это интересует. Поэтому я не верю, что полковник Брэндона говорил о таких вещах.

– Но могу вас заверить, что это именно он. И могу рассказать, как это было. Когда мы его встретили, он пошел пройтись с нами, мы начали говорить о моей сестре, о зяте, о том, о сем… И я сказала ему, что новая семья приехала в Бартон-Коттедж, мама написала мне об этом несколько слов, что три сестры очень миленькие, и что одна из них собирается выйти замуж за мистера Уиллингби из Комб-Магна. Спросила его, что он знает об этом, ведь он только что из Девоншира?

– А, что сказал полковник?

– О, он сказал не так много, но с видом очень осведомленного человека. И я решила, что всё это правда, тем более так замечательно, когда кто-то выходит замуж. Так, когда же свадьба?

– Мистер Брэндон, надеюсь, был здоров и в здравом уме?

– Да. Он был в прекрасной форме. Всё время вспоминал ваши фразы и много хорошего говорил о вас. Только хорошее!

– Приятно слышать. Мне он тоже показался крайне приятным джентльменом.

– Ой, он так приятен! Но только очень печален и серьезен. Мама сказала, что полковник Брэндон тоже был влюблен в вас. Могу сказать, что это большой вам комплимент, так как он редко влюбляется, если вообще способен влюбляться в кого-нибудь.

– А что, мистер Уиллингби хорошо известен в вашей части Соммерсетширра? – спросила Элинор, пытаясь вернуть разговор в прежнее русло.

– О! Очень хорошо. Правда, не думаю, что многие были ему представлены, потому что Комб-Магна находится в глуши, но все считают его чрезвычайно покладистым, я уверена. Он всегда приходится ко двору, этот мистер Уиллингби, впрочем, как и ваша сестра. Она ужасно удачливая девушка, раз получила такого жениха. А он, он тоже удачлив, сосватав такую милую и душевную девушку. Так, что они – прекрасная пара. Но вместе с тем, я не думаю, что она более красива, чем вы. Я считаю вас обеих очень хорошенькими, и мистер Палмер тоже, хотя прошлым вечером мы не смогли его на этом поймать.

Увы, но миссис Палмер не сказала о Уиллингби ничего нового, он казался ей «ужасно приятным», как и все остальные.

– Я так рада, что мы все познакомились, наконец, – продолжала Шарлота, – и теперь, надеюсь, мы станем подругами. Вы не можете представить себе, как я хотела вас видеть. Это просто замечательно, что вы живете в коттедже. Ничего лучше этого не может быть! Я так рада, что ваша сестра выходит замуж! Думаю, что это будет большим событием для Комб-Магна. Это приятное место во всех отношениях.

– А, вы, давно знаете полковника Брэндона?

– Да, достаточно. С тех пор, как вышла замуж моя сестра. Он был старым другом Сэра Джона, и, я так думаю, – она добавила тихим голосом, – мог стать моим мужем. Сэр Джон и леди Миддлтон очень этого хотели. Но мама не считала его хорошей партией для меня, но сэр Джон все же поговорил с полковником и мы могли бы пожениться.

– А полковник Брэндон знал о разговоре сэра Джона и вашей матери?

– О! Нет, но если бы мама не противилась этому, я думаю, он был бы рад взять меня в жены. Он видел меня всего раза два, и то, до того, как я окончила школу. Но теперь уже все равно, я более чем счастлива в браке, а мистер Палмер – как раз тот человек, который стал для меня идеальным мужем!

Палмеры вернулись в Кливленд на следующий день. И две семьи в Бартоне снова были вынуждены наслаждаться общением друг с другом. Странные взаимоотношения молодых супругов из Лондона не выходили у Элинор из головы. Она никак не могла понять, почему Шарлота была так весела без причины, а мистер Палмер вел себя так простолюдин, хотя был истинным джентльменом и о странном несовпадении, которое часто бывает между мужем и женой. Другая необычная пара, сэр Джон и миссис Дженнингс, зять и теща, которых связали не только родственные узы, но и страсть к общению, тем временем завели новые знакомства, и Элинор получила новую пищу для размышлений.

Во время утренней экскурсии в Экзетер они встретили двух молодых леди, которые оказались дальними родственницами миссис Дженнингс. Этого было достаточно для сэра Джона, чтобы сразу пригласить их в Бартон-Парк. Тут же выяснилось, что дальних родственниц в Экзетере ничего не держит и они готовы немедленно отправиться в Бартон. В связи с этим леди Миддлтон почувствовала некоторое беспокойство, так как ей предстояло принимать у себя двух барышень, которых она ни разу не видела в своей жизни. Их визитной карточкой могла стать светскость, или в крайнем случае, близкое родство, но, на деле всё оказалось куда прозаичнее. Ни то, ни другое для ее мужа и матери не играло никакой роли. Миссис Дженингс только посоветовала девушкам не обращать внимания на их старомодные платья, поскольку они все двоюродные родственники и должны понимать и поддерживать друг друга.

Так как теперь невозможно было уклониться от визита двоюродных родственников, леди Миддлтон постаралась посмотреть на ситуацию философски и ограничилась мелкой местью сэру Джону, припоминая ему эту выходку пять-шесть раз на дню.

И вот молодые леди прибыли. В них не было ни породы, ни моды. Их платья были ярковаты, а манеры простоваты. Но они обе так восторгались домом и мебелью, а их радость общения с отпрысками сэра Джона была такой искренней, что от заочного недовольства леди Миддлтон через час не осталось и следа. Хозяйка дома была очарована их обаянием. Она сочла их «самыми приятными девушками на свете», что для ее милости означало безоговорочное признание. Сэр Джон, окрыленный своей проницательностью и умением разбираться в людях, тотчас отправился в коттедж, сказать миссис Дэшвуд о приезде двух мисс Стилс, самых приятных девушек на свете. Для Элинор эти слова не значили ровным счетом ничего, так как, если верить сэру Джону, самые приятные девушки на свете встречаются в каждом уголке старой доброй Англии, и все так не похожи между собой. Однако сэр Джон настаивал, чтобы все родственники сразу же собрались все вместе у него. Милый филантроп! Он не мог в одиночестве общаться с двоюродными кузинами и хотел поделиться этой радостью со всем миром!

– Умоляю, приезжайте, – сказал он, – прошу вас! Нет, вы просто обязаны приехать! Я требую, чтобы вы приехали! Вы даже не можете себе представить, какие это чудесные барышни, они вам сразу понравятся! Люси чудовищно хороша! И так общительна и контактна! Дети так и повисли на ней, как будто знают ее сто лет. И они обе желали бы видеть вас! Приезжайте, ради всего святого! Они слышали еще в Экзетере, что вы самые прекрасные создания в мире. Я подтвердил эти слова, и даже более того! Вы будете очарованы ими, я уверен. Они привезли целую почтовую карету, полную всяких интересных вещей для детей. Ну? Как вы можете быть такими суровыми и не приехать! Почему? Они же ваши тоже дальние родственницы. Вы мои дальние родственники, а они по линии жены, так что вам надо обязательно познакомиться.

Да, от сэра Джона нелегко было отделаться. Он взял с Дэшвудов слово, что в ближайшие день или два они зайдут в Бартон-Парк. И затем отправился домой весь в сомнениях, не понимая, почему барышни не спешат завести себе новых подруг, и тщательно подбирая нужные слова, чтобы получше представить им мисс Дэшвуд, как только что во всей крае он представил их мисс Стилс.

Наконец, их обещанный визит в Бартон-Парк и знакомство с двумя молодыми леди состоялись. Дэшвуды не нашли во внешности старшей из сестер, блеклой особы лет под тридцать, ничего особенного, кроме чересчур простого незапоминающегося лица. Младшая мисс Стилс, наоборот, поразила их своей красотой. Она была значительно моложе сестры, на вид ей было не более двадцати двух – двадцати трех лет, у нее был живой острый взгляд и редкое природное очарование, которое хоть и не заменяло образования и хороших манер, но всегда привлекало окружающих. Обе мисс Стилс общались открыто и радушно. И Элинор не отказала им и в уме, заметив, как часто и к месту они соглашаются с хозяйкой дома – леди Миддлтон. С ее детьми они быстро нашли общий язык и так привязались к малышам, что играли с ними все дни напролет, всё время одобряя их мелкие шалости, чем заслужили благосклонность матери. Хвалебные отзывы о детях – самый короткий путь к материнскому сердцу, поэтому неудивительно, что леди Миддлтон сдалась без боя. С материнской гордостью она наблюдала за всеми шутками и уловками своих мальчиков, которые ежеминутно испытывали терпение ее дальних родственниц. Она видела, что их сумочки открытыми, а локоны растрепаны и закручены вокруг ушей, их корзинки для шитья перерытыми, все ножи и ножницы украдены и спрятаны, словом, всё это выглядело очень мило. Правда, леди была удивлена сдержанным поведение сестер Дэшвуд, которые не приняли участие в этой веселой возне.