Равнодушные - Страница 5
– Что? Ты еще здесь? – Он дернул бровью недоуменно, тут же поморщился. Все-таки, ему неплохо досталось по лицу.
– Да. И уходить не собираюсь. – Сказала даже тверже, чем сама в себе была уверена. Потому что сомневалась, как поступлю, если он меня просто выгонит.
– Что будешь делать?
– Сидеть с тобой рядом. Разговаривать.
– Меня не надо жалеть. Я не умер. И не собираюсь.
– А с чего мне тебя жалеть-то? Ты что, мальчик маленький? Может, подуть на ранки и поцеловать, чтобы не болело?
– А что, это тема. Подуй. И поцелуй! – Наверное, гримаса на его лице должна была изобразить фирменную ухмылку Севера, но вышло что-то страшное.
– А я тебе не мама! И ты не малыш! Так что нечего тут изображать страдальца!
– Ты что-то себе сочинила, девочка. Как, говоришь, тебя зовут? – По глазам видела, что имя мое он запомнил прекрасно. И этот вопрос был задан с одной лишь целью – зацепить, подразнить, поставить на место, возможно.
– Сам вспоминай. Тебе полезно будет. Иначе потом и на горшок ходить перестанешь самостоятельно. Так что давай, тренируйся!
Откуда столько дерзости вдруг взялось во мне? Вообще-то, по утреннему плану я должна была говорить с нежностью и сочувствием.
– А ты чего такая злая-то?
– Мог бы, для начала, спасибо сказать! Хотя бы за то, что не дала тебе сдохнуть в грязной подворотне. И не глаза закатывать, изображая невесть что, а нормально разговаривать, по-человечески!
Понесло меня. Прорвало. Причем такие интересные слова посыпались, которые я точно не готовила и даже в голове не держала. Если и думала подобное про Макса, то очень-очень давно.
– А если я хотел там сдохнуть? Может, ты не помогла, а хуже только сделала? Может, надо было спросить для начала, а потом благодарности требовать? – Зато моя злость и Макса раскачала. Теперь он уже не делал вид, что медитирует. Глаза блестели, кулаки сжимались поверх одеяла. Залюбовалась на секунду – у него красивые руки, сильные, жилистые. Мужские.
– Так ты уже помнишь, что вчера было? Прокололся, Максим. Хреновый из тебя притворщик! – С усилием отвела взгляд от рук, чтобы видеть его глаза снова.
– Нет, не помню. Просто ощущение, что жить не хочется. И как будто раньше не хотелось тоже… А вот почему – не знаю.
– Слушай, это не мое дело, конечно. И не подумай, я не навязываюсь. То, что я тебя спасла, не дает права чему-то тебя учить. Но сначала представь, что мог бы остаться инвалидом. Руки бы там, ноги, или вообще позвоночник переломали. Мычал бы и писался под себя. А тебе повезло – через время встанешь и пойдешь дальше. И память себе вернешь. И нефиг тут жалеть о каких-то глупостях! – От злости и волнения подрагивали пальцы. Не знала, куда их спрятать, чтобы не показывать, насколько мне не все равно.
Макс умудрялся задевать меня все больше и больше, хотя не прилагал никаких усилий для этого. Словно вызов бросал, который не принять невозможно.
– Откуда тебе знать, каково это? Легко рассуждать со стороны…
– Слушай, Макс. Вот ты всю жизнь изображал из себя крутого такого, независимого, отпадного парня. С очень сильной жизненной позицией. И что? Куда ты его подевал? Выбили ботинками всю спесь? Остался нытик и слабак?
Я видела, как его задевают слова. Как темнеет взгляд, как начинают подрагивать ноздри. И даже разбитые губы поджимаются, хотя и дается это ему непросто.
Север злился. Совсем недавно это меня могло расстроить и испугать. Я бы предпочла слиться куда-то в сторону и больше не нарываться. Отсидеться, отмолчаться, переждать. Пускай на других свой яд сливает, а мне это ни к чему.
Теперь же загорелся какой-то азарт, что ли. Хотелось найти еще парочку жестких фраз, чтобы разбередить его сильнее, чтобы вместо тухлой амебы, которая валялась на постели и жалела, что не умерла, появился Максим Северов. Да, с козлячьими замашками, с дерьмовым характером, но живой и нормальный. Такой, в которого меня черт дернул втрескаться по самое не балуйся!!!
– Чего тебе надо? А? Просто скажи и отвали. Может, денег за свое участие и спасение? Так я не знаю даже, есть они у меня или нет. И где достать – не в курсе.
– Знаешь, что я тебе скажу? Не уверена, что ты потерял память, а не притворяешься. Но могу сказать точно одно: дерьмо твое из характера никуда не делось. А лучше бы выбили его…
– Ну, и что ты сюда притащилась тогда, к такому дерьмовому? Сидишь тут, нудишь, покоя не даешь? Тебя кто-то привел на веревочке, заставил? – Заставил запнуться на полуслове. Потеряться. И даже не заметил этого, кажется, так сильно он завелся.
– Я лежал спокойно, думал о вечном. Все было прекрасно. Никто меня не трогал и не приставал. Потом явилась какая-то цаца и прицепилась с вопросами, начала с хорошего и типа жалости, закончила наездами. У тебя, часом, не биполярочка, а?
– Макс, ты что? Реально ничего не помнишь? У нас же была любовь с тобой. Как я могла не прийти и не попытаться пообщаться?
– Зачем ты это делаешь? – он повторил вопрос, а на лице застыла маска. Глаза следили за мной не мигая. Губы, плотно сжатые, открылись только для того, что произнести слова, каждое очень четко и внятно, и опять сурово закрылись.
Я хотела поймать его на реакции, понять, притворяется ничего не помнящим, или говорит правду, но Макс переиграл меня. Он закрылся, точно так же, как делал и раньше, если кто-то хотел развести на эмоции. Отмалчивался, а потом выдавал новую порцию отменного яда.
– Я люблю тебя. – Это признание вылетело раньше, чем успела подумать, что буду делать дальше.
И так чудесно стало на душе. Это ведь такое счастье, оказывается: иметь возможность произнести волшебные слова, глядя прямо в глаза любимому человеку! Глядя открыто, смело, ничего не стесняясь. Со мной такого еще никогда не было, как-то не складывалось.
В душе затрепетало что-то. Совершенно нелепо ощущать в себе счастье, когда ситуация – патовая. Сама – инвалид душевный, с очень слабой надеждой на выздоровление. Максим – в больничной койке, и тоже явно не совсем здоровый. Даже если его амнезия – выдумка, разве нормальный человек придумает такое?
И, тем не менее, я была почти счастлива. Моя мечта – приблизиться к Северу, о чем-то с ним разговаривать, сбылась, пускай и при трагичных обстоятельствах. А признаний в любви у меня не было даже в самых несбыточных планах. Но вот же – они взяли и сбылись.
О том, как буду выглядеть дальше, когда обман раскроется, как-то совсем не переживала. Хуже ведь не станет, все равно?
– А я тебя? – Мне почудилась насмешка в его голосе, или это прозвучало любопытство.
Настроение, взлетевшее куда-то под небеса, так же резко ухнуло обратно.
– Не знаю. – А теперь пришлось юлить и привирать. Прекрасно известно: не любит. Он мною даже не интересовался никогда.
– Сомневаешься в чем-то?
– Максим, я не могу отвечать за тебя и твои чувства. Это касается только тебя.
– А по ощущениям?
– А по ощущениям – ты и сам себя не очень любишь. Остальным перепадают только крохи твоего внимания. Если ты в настроении – повезло, и человеку не прилетит никакая гадость. Но это такая редкость, что никто и не ждет ее особо, больше удивляются.
Я как будто очутилась в космосе: впервые говорила человеку то, что о нем думаю, и ни капельки не боялась ответа. Не парилась, что ему может быть неприятно, что он обидится, затаит на меня злость. Состояние невесомости – нет точки притяжения, не знаешь, за что держаться, от чего оттолкнуться. Просто летишь… вверх или вниз – не так и важно.
– И зачем я тебе такой нужен? – Это походило на допрос. Такой же острый и колкий тон, такие же недоверчивые взгляды. Но я к ним привыкла и уже почти не замечала.
Зато Максим вышел из состояния анабиоза. Он уже забыл про потолок и пляшущие на нем блики. Не оглядывался на соседей по палате, хотя был точно слышен шепоток: мы всех заинтересовали. Мужчины обсуждали происходящее, сверлили любопытными взглядами наши спины, заставляя неестественно выпрямляться. Макс всего этого не замечал: он сосредоточился на мне, смотрел, не отрывая взгляда.