Равнодушные - Страница 4

Но… Я должна была знать, что сейчас с Максом. Как он пережил все это. В каком сейчас состоянии. И я даже рискнула бы гордостью, самооценкой, да всем на свете: я бы его навестила. Не для того, чтобы получить благодарность, нет, конечно. За такое не ждут «спасибо».

Но кто, как не я, сможет понять его переживания? Кто еще так поддержит?

Просто сострадание к однокурснику. Просто ситуация, из которой сама недавно выползла. Просто желание помочь…

Я смогу засунуть свою влюбленность поглубже. Спрячу так, как и раньше прятала, чтобы никто и никогда не догадался. Макс не поймет, уверена. А окружающие подумают, что я просто очень близко принимаю все происходящее. Зато смогу хоть недолго, но побыть с ним рядом. Если повезет – даже не один раз…

Как странно и дико сбылась моя давняя мечта о том, чтобы приблизиться к Северову Максиму…

В палату на несколько человек входила, безумно нервничая. Пытка, которую мне устроил следователь, гоняя по одним и тем же вопросам бессчетное множество раз, не шла ни в какое сравнение с тем, что я испытывала сейчас.

Пришла. Впустили. Попросили долго не задерживаться. Медсестра на ходу сообщила, что у больного стабильное состояние, но пока еще подержат в больнице, чтобы никакие скрытые травмы не дали о себе знать. Потом ее вызвали куда-то очень срочно, мы даже до конца не договорили.

Койки с людьми, накрытые белыми одеялами, выглядели одинаково. Я долго рассматривала лица, прежде чем смогла обнаружить Макса. Он сильно отличался от других лежащих здесь мужчин: все остальные смотрели на меня с интересом и любопытством, а Макс… Макс смотрел в потолок, и на стук двери никак не реагировал.

– Привет. – Не сказала, а проскрипела. От волнения все пересохло, губы разлеплялись с трудом, а язык не слушался.

Макс посмотрел как будто сквозь меня. Ничего не ответил. Мда… Его характер, конечно, никогда не был милым и приятным, но чтобы вот до такой степени…

– Как ты себя чувствуешь, Максим? Я переживала очень. – Внезапно накатившая злость придала мне сил. Эту фразу получилось выговорить почти нормальным голосом. Спросила и затихла в ожидании ответа.

Но вместо этого – еще один пустой взгляд в никуда.

– Если тебе тяжело говорить, я могу прийти в другой раз. Так лучше? – Осенило, что у него ведь могут быть проблемы с челюстью. Самой же было тяжко общаться в самые первые дни. И не в первые тоже. – Ты хотя бы головой кивни, чтобы я поняла – остаться? Или уйти, все-таки?

Еще чуть-чуть, и начала бы умолять. Плюнула бы на гордость, самоуважение и прочее. Ну, какая может быть гордость, когда все внутри кипит от боли и сострадания? Когда хочется обнять его и укачивать, пытаясь забрать на себя хотя бы часть того, что Макс сейчас переживает?

Я-то уже справилась, вынесла, существую дальше. Знаю, каково это, по себе. И точно уверена, что смогу пережить все заново, только бы ему стало легче…

– Кто ты? – Макс прохрипел, когда я уже перестала надеяться на ответ. Просто смотрела на него, понимая, что пора уходить, но не могла подняться. Что-то словно удерживало на месте.

Этот вопрос окончательно выбил из колеи. Действительно, меня же заставили надеть шапочку, стерильный халат, маску… Здесь не реанимация, но все равно – заносить с улицы лишнюю дрянь никому не позволялось. Видимо, Северов просто не рассмотрел мое лицо как следует…

– Это я, Марина. Марина Железнова. Твоя однокурсница… – Последние слова пролепетала уже еле слышно. Зачем ему помнить меня, когда вокруг всегда околачивались стайки влюбленных поклонниц? А я всегда держалась в стороне, старательно избегая его взгляда? Вот и допряталась, что вообще никак не отложилась в памяти.

– Что ты хочешь? – Ни тени узнавания не мелькнуло на лице, больше похожем сейчас на страшную маску. Распухший нос, черные тени под глазами, наверное, попали куда-то в переносицу… Разбитые губы двигались с явным трудом. Господи, какая же я дура, все-таки. Какие ему сейчас разговоры?!

– Это я вчера… – Прокашлялась, подбирая слова. – Я вчера вызвала полицию и врачей. А до этого спугнула… – Вздохнула с трудом. Не хотелось, чтобы это походило на хвастовство. – Спугнула нападавших. Ты, наверное, уже не запомнил, что я там была…

– Ничего.

– Что?

– Не помню.

– Представляю. Я в первое время тоже не могла восстановить, что и когда происходило… – Моя история не была секретом ни для кого на курсе. Тогда почти всех девчонок и ребят подозревали и опрашивали, говорят, весь институт гудел, обсуждая мою персону, ставшую такой популярной.

– Я вообще ничего не помню. – Он прохрипел эту фразу как будто спокойно. Прикрыл глаза, откинулся на подушку. Снова уставился в потолок.

– Не помнишь, как на тебя напали вчера? Ну, это пройдет, Максим, правда. Я знаю по себе.

– Мне утром сказали, что меня зовут Максим. – Все таким же отстраненным тоном. Как будто и не про себя. – Пока не сообщили, я не знал.

Я моргнула несколько раз, плохо соображая, что говорить и как реагировать. Новость оглушила.

К чему угодно была готова, но только не к этому… Потерял память… Это же, получается, новая личность? Или как понимать?

– И… какие прогнозы дают? Ведь все же восстановится?

– Врачи не поняли. Я им не сказал.

Очень в его духе, конечно же. Живет по принципу: мои проблемы касаются только меня. Но вот беда, не все сложности можно одолеть в одиночку, иногда и помощь нужна. Неужели он от нее откажется?!

Будь на месте Максима кто-то другой, я бы давно уже полезла с советами. И пусть они могут казаться лишними и ненужными, пускай человек считает, что это меня не касается… Я должна и просто обязана хоть как-то повлиять! Вдруг, со временем он вспомнит о моих словах и задумается?

Кто угодно прислушается, но только не Макс.

Он даже не следил за моей реакцией. Меня как будто не существовало в палате, как и всех остальных. Северов, похоже, был увлечен подсчетом трещин на потолке. А может, считал блики на стенах, залетающие в окошко. Сегодня утром прошел дождь, а следом выглянуло солнце, и отражение от какой-то большой лужи сейчас рассыпало солнечные зайчики по всем поверхностям помещения.

Первым порывом было подняться и уйти. Обида и неловкое ощущение, что ты – пустое место, на секунду затопили душу, выдавили из нее все хорошее.

Мне бы из своей ямы вылезти, хотя бы немного вернуться к нормальному существованию, а вместо этого рванула на помощь тому, кому она вовсе и не нужна. Для меня сейчас каждый шаг за пределы квартиры – уже подвиг. Я хожу по улицам и оглядываюсь. Дергаюсь от каждого резкого звука и неожиданного движения за спиной. Ощущаю себя зайцем, а не человеком. И пускай сейчас все хищники сытые и не охотятся, я-то в курсе, что они способны передумать в любое мгновение.

Сидела бы себе дома и сидела. Готовилась к зачетам, писала курсовик… Почти верила бы в то, что все хорошо вокруг и спокойно. Так нет. Приперлась. Прошла несколько кругов ада, пока добралась сюда с пересадками. И теперь наблюдаю, как Максим любуется потолком…

Моя влюбленность, наверное, не так и велика, как казалось, потому, что даже она не могла заставить меня сидеть и терпеть это дальше.

И я уже почти дернулась, чтобы встать и уйти, и никогда уже более не возвращаться. Забыть про Макса, думать о себе. Лечить свои болячки, свою память залатывать…

И быть такой же точно, как те люди, что когда-то пробегали мимо и не останавливались. У каждого, наверное, была своя причина не обратить внимания, что кто-то прямо сейчас на их глазах погибает. И каждого можно было бы оправдать. Я не держала обиды на тех, кто тогда не хотел и не мог мне помочь, только горькое разочарование.

И я не хотела быть такой же, как они. Обещала себе, что никогда не пройду мимо. Но если сейчас брошу Максима, чем буду от них отличаться-то?

– Макс… – От долгого молчания снова пересохло во рту. Я опять не говорила, а сипела.