Рассказы о Гагарине - Страница 4

Она видела, что Алексей Иванович пошёл задами села, сквозь заросли крапивы, малины и чертополоха, к дому, и, щадя его потерпевшее урон самолюбие, сказала крутившемуся поблизости Юрке:

– Давай к тётке Дарье заглянем: она мне дрожжей обещала.

По пути им попался могильный холмик с деревянной оградой и белым, источенным мохом камнем, на котором не разобрать стёршейся надписи. Холмик был усыпан поздними осенними цветами: астрами, георгинами, золотыми шарами.

Анна Тимофеевна сдержала шаг.

– Видал? Хорошо было – вовсе забросили могилку Ивана Семёныча. Пришло лихо – вспомнили, кто тут советскую власть делал.

– Мамань, его белые убили?

– Мятеж контрики подняли, сразу после Октябрьской революции. Ну, некоторые сельские коммунисты в подполье ушли, а Сушкин Иван Семёныч отказался. «Я, – говорит, – ничего плохого не сделал, зачем мне прятаться?» Чистой, детской души был человек. Прискакали сюда конные, взяли Ивана Семёныча прямо в избе, повели на расстрел, да не довели: насмерть прикладами забили.

Постояли, посмотрели на могилу первого клушинского коммуниста мать с сыном и двинулись дальше.

У сына потом было много всякого в жизни, но этот холмик посреди села не забывался…

– Я не скажу про всех немцев, они всякие бывали, – рассуждала Анна Тимофеевна. – Конечно, нам судить о них трудно. Кабы они у себя дома сидели – один разговор, а то ведь к нам припёрлись, хотя их никто не звал. Поэтому был для нас каждый немец прежде всего оккупант. И нету другого правила в чёрное военное время, кроме одного: «Смерть проклятым оккупантам!» Ну а по мелочам различия между ними, конечно, имелись; были такие, что тихо себя вели, и мы от них глаз не прятали.

А вот на Альберта лишний раз глянуть боялись, чтобы не заметил он нашу нестерпимую к нему ненависть. Война людей раскрывает и в хорошую, и в дурную сторону. Но Альберту, уверена, война не требовалась, чтобы обнаружить всю его гнусную сущность. Он и в мирном расцвете был жирной, поганой, кусачей вошью.

Очень хорошо помню, как Альберт у нас появился. Немцев уже порядком в Клушино наползло, а наш дом чего-то не занимали. Поди, не нравилось, что он с краю стоит. И решила я хлебов напечь, в последний, может, раз. Замесила на ночь тесто, а на рассвете растопила печь – и пошла писать губерния! Спеку колобашку, Зоенька её в бумагу обернёт, а Юрка на терраске под порогом схоронит. Был там у нас тайничок. Только мы управились и печь загасили, прикатывает на «козле» этот Альберт, здоровенный, задастый, румяный, годов тридцати. Сбросил на пол рюкзак, автомат, противогаз, кинул на кровать вшивую шинельку.

Их бин, говорит, фельдфебель Альберт Фозен с Мюнхену. Тут, говорит, ганц гут унд нихт швайнерай. Мол, у вас в избе чисто, никакого свинюшника. И он здесь останется. Осчастливит, можно сказать, нас своим присутствием.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.