Рапсодия гнева - Страница 84

Андрей был прав – лучше всего вывести корабли из строя, никого не убивая. Это идеальный вариант, демонстрация того, что хоть правительство Украины и готово стелиться перед юсовцами, но есть силы… Или силенки… Короче, не все довольны их присутствием. Тогда пусть думают сами: убираться им или еще постоять. Это, по крайней мере, будет честно. А лучшей местью за Андрея будет «торжественный» выход десантных калош на буксире. С гордо поднятым звездно-полосатым флагом.

У Саши даже настроение поднялось. Оставалась только одна проблема – не было взрывчатки. Точнее, была, но в гараже у Андрея. Ключа не было.

Фролов закончил с умыванием и завернул подтекающий кран. Запах яичницы с помидорами приятно щекотал ноздри, горелым не пахло – научился Японец готовить. Хоть какой-то толк…

Завтрак выставили во дворе, даже с учетом мух там было намного приятнее – в дом уже прокралась одуряющая духота. Таня в белом махровом халатике, отдохнувшая и свежая, расставляла тарелки, Женька помогал ей чем мог, суетился. Джек лениво подергивал струны гитары.

Действительно лагерь. Колхоз.

Саша подхватил валявшийся ящик из-под яблок и присел на него к импровизированному столу. Ели молча – каждый думал о чем-то своем.

– Я смотрю, вы тут без меня нормально справляетесь, – прервал молчание Фролов. – Я денька на два отлучусь, а то обо мне дома начали забывать. Так что давайте, дерзайте. Море рядом, клуб, Джек может в телефонном колодце хоть поселиться. Только на ночь не оставляйте хату, а то бомжи потырят все, до чего доберутся.

Он вымакал хлебом золотистую подливку, поблагодарил и полез в сарай. Шерудил там долго, гремел поленьями, брякал железом. Вышел довольный – в руках ножовка по металлу и короткий ломик из куска арматурины.

– Джеки, у нас есть хоть какая-то газета? – поинтересовался он.

– «Вечерка» лежит на кухне, – с набитым ртом подсказал Джек, махнув вилкой в сторону дома.

Саша толкнул дверь и через минуту вышел с увесистым газетным свертком.

– Ладно, ребята, пока! – махнул он свободной рукой. – Отдыхайте. Джек за старшего.

– Командир… – Джек иронично фыркнул ему вслед.

– Кстати, а кто он? – поинтересовалась Таня. – Военный? Он даже когда в шлепанцах, ему хочется честь отдать.

– Девичью? – привычно хохотнул Джек.

– Блин… Я тебе когда-нибудь заеду в морду, – разозлился Японец. – Следил бы за языком!

– Всегда пожалуйста. Дуэль на мясорубках с пяти шагов.

– Да ладно вам ссориться! – остановила их Таня. – И так на душе кошки скребутся!

– Переживаешь за маму? – Участие Японца прозвучало как-то невпопад.

– Ну… – Таня чуть нахмурила брови. – У нее сегодня день рождения, понимаешь? Мы же с ней формально не ссорились… Глупо как-то. Иногда мне кажется, что я во всем виновата сама.

– Не грузись. – Джек доел, надел очки и снова подхватил гитару. – Позвони, поздравь. Хочешь, «сотку» дам, пока Фролова нет?

Таня вздохнула:

– Это совсем не то… Да к тому же я сама сильно соскучилась. Иногда так хочется вернуться, чтоб все было по-старому. Я когда была маленькой, мы каждые выходные куда-нибудь выбирались, особенно любили кататься на каруселях в Историческом. А на мамин день рождения всегда приезжала тетя Люся и привозила огромный «наполеон» с орехами. Теперь она не приходит… На последний день рождения пришли только подруги из миссии. Жутко противные тетки. У них такие глаза… Как у жаб. Ни грамма ума.

– Замена разума, верой… – Джек пробежал пальцами по струнам, наиграв какой-то очень знакомый блюз.

– Но ведь мама никогда такой не была! – сжала кулачки Таня. – Это все эти… Длекс и Марта.

– Сволочи, – снова не в тему подал голос Японец. – Вот этих бы точно надо замочить без сожаления.

– Киллер. – Джек с удовольствием подхватил шутку Фролова. – Гроза юсовцев. Терминатор-три. Ворошиловский стрелок.

– Иди ты… – бессильно огрызнулся Женька. Кулаки его сжались, в глазах мелькнул холодный блеск оружейной стали.

– Ну сходи к ней, – равнодушно продолжил разговор Джек. – Только если Фролов узнает, он нам всем головы оторвет. Это же все равно, что к пчелам в улей – наверняка там вся миссия будет.

– Я с ней пойду! – Японец даже привстал от радостной возможности совершить подвиг.

– Жень, не надо. Вы же всерьез не думаете, что меня может кто-то убить? Это же вам не Москва, где убивают из-за квартир! Ваш Фролов вообще какой-то немного психованный. Везде видит врага, и враг у него постоянно только один. Некоторые так относятся к евреям, а он к американцам. Это плохо. К тому же мама тебя не знает. Что я ей скажу? Она очень настороженно относится к незнакомым молодым людям.

– Ну так представишь заодно. – Японец предпринял еще одну робкую попытку.

Похоже, что свершение подвига откладывается На неопределенное время.

– Не надо… – Таня взглянула на него умоляюще. – Мне и так будет трудно. Но можешь подождать меня у подъезда. Джек, ты с нами?

– Не, я на пляж. May the force be with you![1]

Японец собрался быстро, переодел рубашку и брюки, наспех смахнул пыль с туфель. Для храбрости выклянчил у Джека пневматический «корнет» и закинул его в непрозрачный пакет. Таня переоделась в светлые шорты и белую футболку – загорелые руки и ноги произвели на Женьку неизгладимое впечатление. Она изящно застегнула на запястье ремешок с часами – прошлогодний подарок Японца – и, взявшись за руки, они вышли через калитку.

Цветы для мамы они выбрали вместе. Женьке больше всего понравился безупречный букет красных роз, словно бархатных, источающих чистейшую свежесть аромата.

– Дорого… – неуверенно вздохнула Таня.

Букет ей понравился очень – лучше и не придумаешь, чтобы мириться с дорогим человеком.

Японец молча полез в карман и без содрогания достал двадцать гривен одной бумажкой. На эти деньги можно было бы купить ящик пива.

– Будьте любезны, – обратился он к продавщице. – Нам вот этот букет, пожалуйста.

– Спасибо! – шепнула ему в ухо Таня и чмокнула в щеку.

Японец зарделся и подумал, что добиться поцелуя гораздо проще, чем ему казалось раньше.

– Ну… Это подарок от всех нас, – счастливо улыбнулся он.

Около подъезда они остановились.

– Ты долго будешь? Давай я тебя подожду.

– Не знаю… – извиняющимся тоном ответила девушка. – Ты лучше иди домой. Я, наверно, здесь буду до вечера, очень хочется помириться с мамой.

– Ладно. Как знаешь. – Японец вздохнул и не оглядываясь пошел к выходу со двора.

Таня посмотрела ему вслед, собралась с духом и толкнула подъездную дверь.

С волнением вошла в знакомый подъезд. Пружина скрипнула за спиной, захлопнув ее в прохладном полумраке. Девушка поднималась по лестнице с таким чувством, будто вернулась из другого города. Ядовитая надпись на стене «СКУТЕР», сделанная пацанами с третьего этажа, упрямо просвечивала сквозь все многослойные попытки ЖЭКа перекрыть ее краской. Из маминой квартиры доносились звуки миссионерских песнопений. Она остановилась, раздумывая, не развернуться ли. Сжала в досаде букет, и роза больно, до крови, впилась шипом в ладонь. Нет, все-таки это мама, все-таки нельзя не поздравить ее, но я пробуду там ровно пятнадцать минут, успокоила себя девушка и двинулась дальше. Перед дверью Таня поправила волосы, еще раз взглянула на алые, в капельках воды розы, тягостно вздохнула и нажала на кнопку звонка.

Дверь открыл братишка.

– Мама! Мама! Наша Танюшка пришла! – закричал он радостно на всю квартиру. – Смотри, какие она тебе розы принесла!

Мама выбежала из большой комнаты, где уже происходило застолье. Глаза ее сверкали тем же пугающим неестественным блеском, который появлялся у нее после посещений миссии. Таня заставила себя улыбнуться, хотя на глаза навернулись слезы, подошла к ней и протянула цветы:

– С днем рожденья, мамочка! Поздравляю тебя! Хочу, чтоб ты здорова была и счастлива. Ты же моя родная! Я за тобой так соскучилась.