Ранняя осень - Страница 7

“Селтикс” снова потеряли мяч. “Феникс Санз” заработали еще два очка.

– Знаешь такой термин – “сломаться”? – спросил я.

– В области психиатрии?

– Нет. Я имею в виду игру, – сказал я, печально глядя на площадку. – Сейчас на твоих глазах сломалась хорошая команда.

– “Селтикс” проигрывают?

– Да.

– Хочешь уйти?

– Нет. Дело не в том, кто выиграл. Я люблю смотреть, как они играют.

– М-м-м, – только и сказала она.

Я купил еще один кулек орехов и еще пива. За пять минут до финального свистка счет был 114:90. Я посмотрел вверх, где на щитах были написаны имена игроков, уже ушедших из спорта.

– Если бы ты только видела, – сказал я Сюзан.

– Что? – Она смахнула с колен крошки от орехов. На ней были французские голубые джинсы, заправленные в черные сапожки.

– Коузи, Шармана, Хайнсона, Лосткутофа, Рассела, Хавличка, Сандерса, Рамсея, обоих Джонсонов, Силаса и Дон Нельсона. А как они бились с командой “Никс”! С одной стороны Коузи – с другой Эл Макгир. А Рассел против Чемберлена! Ты бы видела Билла Рассела!

Сюзан зевнула. Рукав ее свободного черного свитера соскользнул до локтя. Кожа руки была гладкой и белой. На золотой цепочке на шее висел небольшой бриллиант. После развода она больше не носила обручальное кольцо, а камень вставила в другую оправу. На голове – модная прическа-перманент спиралью под африканку. Рот чуть широковат, а в больших темных глазах постоянно прыгает чертик скрываемого смеха.

– С другой стороны, видел бы Рассел тебя, – покачал головой я.

– Дай мне орешек, – попросила Сюзан.

Матч закончился со счетом 130:101, и, когда в 9.25 прозвучал финальный свисток, зал был почти пуст. Мы надели куртки и пошли к выходу. Без толкотни, без суеты. Большинство болельщиков уже давно ушло. А многие вообще не приходили.

– Хорошо, что Вальтер Браун все это не видит, – вздохнул я. – Во времена Рассела надо было отчаянно пробиваться как в зал, так и к выходу после матча.

– Заманчиво, судя по рассказу, – улыбнулась Сюзан. – Жаль, что я это не видела.

– Хочешь, пройдемся до рынка, – предложил я. – Или поедем домой?

– Холодно, – поежилась Сюзан. – Поехали ко мне. Я приготовлю что-нибудь вкусненькое.

Она подняла воротник.

В машине я включил обогреватель и уже через пять минут можно было расстегнуть куртку.

– Беда с этим пареньком в том, – вернулся я к разговору о Поле, – что он вроде как заложник. Мать с отцом ненавидят друг друга и пользуются им для сведения счетов.

– Господи, Спенсер, сколько тебе лет? Конечно, они сводят счеты. Это делают не только те, кто ненавидит друг друга. Но обычно на детях это особо не отражается.

– На этом пацане обязательно отразится. Он этого не переживет, – возразил я. – Он так одинок.

Сюзан промолчала.

– Он совсем слабый, – продолжал я. – У него нет ни хитрости, ни силы, ни смазливости. Его нельзя назвать забавным или нахальным. Все, что у него есть – это какая-то крысиная подлость. А этого недостаточно для жизни.

– И что же ты собираешься предпринять? – осторожно спросила Сюзан.

– Ну, во всяком случае, я не собираюсь усыновить его.

– А как насчет государственных заведений? Например, Дома ребенка?

– У них хватает своих забот по выбиванию средств из федеральных фондов. Я не хотел бы обременять их еще одним ребенком.

– Я знаю добровольцев, которые работают в гуманитарных службах штата, – подсказала Сюзан. – Некоторые из них очень преданы этой работе.

– А сколько среди них компетентных?

– Кое-кто есть.

– А ты можешь сказать, какой именно процент?

– И преданных и компетентных одновременно?

– Да.

– Что ж, твоя взяла, – вздохнула она.

Мы повернули на 128-ю дорогу.

– Так что же ты предлагаешь? – спросила Сюзан.

– Предлагаю пустить его вниз по течению, – ответил я. – Больше я ничего не могу придумать.

– Но это тебя беспокоит?

– Конечно, это меня беспокоит. Но к этому я привык. В мире много людей, которых я не могу спасти. Я привык к этому еще тогда, когда служил в полиции. Любой полицейский привыкает. Или привыкнешь, или сам поплывешь вниз по течению.

– Я понимаю, – кивнула Сюзан.

– С другой стороны, я опять могу встретиться с этим парнем.

– По работе?

– Да. Его папаша снова его заберет. Она опять попытается вернуть его. Они оба слишком тупые и склочные, чтобы прекратить это. Не удивлюсь, если она снова меня вызовет.

– Будешь умницей, если на этот раз откажешься. Тебе будет неприятно опять влазить в это дело.

– Знаю, – согласился я.

Мы помолчали. Я свернул с 128-ой дороги и поехал к дому Сюзан.

– У меня есть бутылочка молодого “Божоле”, – сказала Сюзан уже на кухне. – Как насчет пары бутербродов с сыром? Будем есть бутерброды и запивать “Божоле”.

– Может поджаришь мне гамбургер?

– Конечно, – с энтузиазмом согласилась Сюзан. – А позже, пожалуй, даже разожгу для тебя камин, приятель.

– О, сладострастная, – воскликнул я. – Воистину ты знаешь, как надо говорить с мужчиной. Она вручила мне вино.

– Ты знаешь, где штопор. Открой бутылку, и пусть вино подышит, пока я сделаю бутерброды.

Так я и сделал.

Пэтти Джакомин позвонила мне в апреле. Был вторник, четыре часа дня. Три месяца я ничего о ней не слышал.

– Вы не могли бы приехать ко мне домой прямо сейчас? – попросила она.

Задрав ноги на стол, я сидел в своей конторе, вдыхал аромат весеннего воздуха – благо окно было открыто – и читал “Зеркало далеких дней” Барбары Тачман.

– Я довольно сильно занят, – сказал я.

– Вы должны прийти, – уговаривала она. – Пожалуйста, прошу вас.

– Ваш муж снова забрал ребенка?

– Он мне не муж. Но не в этом дело. Пола чуть не украли. Я вас прошу, они могут вернуться. Пожалуйста, приходите сейчас же.

– Вы в опасности?

– Нет… Не знаю… Может быть… Вы должны прийти.

– Хорошо. Но если есть опасность, вызовите полицию. Я буду через полчаса.

Я повесил трубку, отложил книгу и отправился в Лексингтон.

Когда я приехал, Пэтти Джакомин ожидала меня у входной двери. На ней была белая головная повязка, зеленая шелковая кофточка, бежевая клетчатая юбка и коричневые туфельки от “Фрай”. Широкий коричневый пояс. Коричневая губная помада.

– Мальчик в порядке? – спросил я.

Она кивнула.

– Заходите, – предложила она. – Спасибо, что пришли.

Мы зашли в холл и поднялись по ступенькам в гостиную.

– Хотите выпить? – спросила Пэтти.

– Выпью пива, если у вас есть.

Она сходила на кухню и вернулась с банкой “Будвайзера” и пивной кружкой.

– Мне кружка не требуется, я могу и просто из банки.

Где-то в доме работал телевизор. Значит Пол, вероятно, дома.

Пэтти налила себе стакан шерри.

– Присядьте, – попросила она.

Я уселся на кушетку. Пэтти села напротив и аккуратно положила ногу на ногу. Я посмотрел на ее коленки. Она сделала глоток шерри. Я отпил пива.

– Трасса сильно загружена? – спросила она.

– Миссис Джакомин, – возмутился я. – Я примчался к вам на выручку, а вы тут сидите и расспрашиваете меня о состоянии трассы.

– Извините. Просто теперь, когда вы здесь, я чувствую себя глуповато. Наверное, переволновалась. – Она снова пригубила шерри. – Но, черт побери, кто-то снова пытался забрать Пола.

– Ваш муж?

– Нет, не он лично, но я не сомневаюсь, что за этим стоит Мэл.

– Как это произошло?

– По дороге домой из школы Пола окликнул сидящий в машине незнакомец и сказал, что отец хочет его видеть. Пол к нему даже не подошел. Тогда незнакомец вышел из машины и погнался за ним. Пол подбежал к полицейскому на перекрестке у школы, после чего незнакомец вернулся к своей машине и уехал.

– А Пол приплел домой?

– Да.

– Полицейскому он ничего не сказал?

– Ничего.

– Он – я знаю, это безнадежно, но я сам был полицейским – он не запомнил номер жетона у полицейского?