Ранняя осень - Страница 6

– Это хорошо. – Я взглянул на него. – А ты хочешь ужинать у этих китайцев?

– Мне все равно, – последовал неизменный ответ.

Мы подъехали к перекрестку.

– А теперь куда? – спросил я.

– Налево, – механически ответил он.

– Эта дорога ведет к китайскому ресторану? – уточнил я.

– Да.

– Ну что ж. Поужинаем там.

Мы проехали через весь Лексингтон по темным, почти пустым улицам. Люди прятались по домам от холодного ветра. В Лексингтоне было много белых построек колониального типа, большинство из них действительно построены еще во времена колоний. Зеленые ставни на окнах. Много цветных стекол и маленьких узорчатых боковых окон. Мы выехали в центр города. Статуя минитмена одиноко стояла на площади. Никто ее не фотографировал.

– Вон там, – указал Пол, – за этой площадью.

Уже в ресторане Пол спросил:

– А почему это вы решили не брать у нее денег?

– Мне показалось это неуместным, – ответил я.

– А почему бы и нет? С чего это вы должны платить сами? У нее денег много.

– Если не будем слишком шиковать, – сказал я, – денег и у меня хватит.

Подошел официант. Я заказал себе пиво “Бек”, а Полу кока-колу. Мы начали изучать меню.

– Что я могу заказать? – спросил Пол.

– Все, что хочешь, – ответил я.

Мы еще раз прочитали меню. Официант принес пиво и кока-колу и, приготовив карандаш и блокнот, замер у столика.

– Заказывать будем? – спросил он.

– Пока нет, – ответил я, – мы еще не выбрали.

– Хорошо, – улыбнулся он и ушел.

– Я не знаю, что выбрать, – сказал Пол.

– А что тебе нравится?

– Не знаю.

– М-да, – кивнул я. – Вообще-то я ожидал, что ты это скажешь.

Он снова уставился на меню.

– Может мне самому заказать на двоих? – предложил я.

– А если мне не понравится?

– Не ешь.

– Но я голодный.

– Тогда выбирай сам.

Он еще какое-то время созерцал меню. Официант вернулся.

– Заказывать будем? – повторил он.

– Да, – взял я на себя инициативу. – Два равиоли по-пекински, две утки в сливовом соусе, две порции му-шу из свинины и две порции белого риса. И еще пиво и кока-колу.

– Хорошо, – кивнул официант, забрал меню и ушел.

– Не знаю, – угрюмо пробормотал Пол, – понравится мне эта фигня или нет.

– Скоро узнаем, – в тон ему сказал я.

– Вы пошлете счет моей матери?

– За еду?

– Да.

– Нет.

– Все-таки не понимаю, зачем вам платить за мои обед?

– Как бы это точнее выразиться, – задумчиво сказал я. – Видишь ли, это имеет отношение к уместности.

Официант вернулся и небрежно поставил на стол равиоли и две бутылочки с соусом.

– А что такое уместность? – озадаченно спросил Пол.

– Уместность – это когда выбираешь единственно правильный вариант поведения.

Пол задумчиво посмотрел на меня.

– Хочешь попробовать равиоли? – предложил я.

– Одну штучку, – согласился он. – Выглядит аппетитно.

– Я думал, тебе нравится здесь есть.

– Это моя мать просто так брякнула. Я здесь ни разу не был.

– Полей его соусом, – посоветовал я. – Но не сильно. Он горячий.

Пол разрезал равиоли пополам и съел вначале одну, а потом и вторую половинку. Официант принес остальной заказ. Мы уговорили по четыре равиоли каждый.

– Положи ложечку му-шу на этот блинчик. Вот так. А теперь сверни блинчик. Так. И ешь.

– По-моему, они сырые, – проворчал Пол, но взял блинчик и повторил за мной все операции.

– Хочешь еще кока-колы? – спросил я.

Он отрицательно покачал головой. Я заказал еще пива.

– Вы много пьете?

– Нет, – ответил я. – Не столько, сколько хотелось бы.

Он наколол кусочек утки вилкой и попытался разрезать его ножом на своей тарелке.

– Это едят руками, – подсказал я.

Пол молчал и продолжал упорно орудовать ножом и вилкой. Я тоже замолчал. В семь пятнадцать мы закончили есть и в семь тридцать вернулись к его дому. Я припарковался и вместе с Полом вышел из машины.

– Я не боюсь возвращаться один, – сказал он.

– Я тоже, – кивнул я. – Но в пустой дом входить неприятно. Я зайду с тобой.

– Зачем это вам? Я уже привык к одиночеству.

– Я тоже, – сказал я.

Мы вошли в дом вместе.

В пятницу вечером мы с Сюзан Сильверман пошли на баскетбол. Играли “Селтикс” и “Феникс Санз”. Я ел жареные орешки, пил пиво и объяснял Сюзан тонкости прорывов по краю. Я получал удовольствие. Она скучала.

– Теперь ты мой должник, – сказала она, пригубив пиво из бумажного стаканчика. На стаканчике остался след губной помады.

– Ну не продают тут шампанское в бумажных стаканчиках, – оправдывался я. – Что ж тут поделаешь?

– Может хоть сухое вино?

– Ты пытаешься выставить меня в дурном свете, – нахмурился я. – Не хочешь сама попробовать заказать “Бордо” в здешнем буфете?

– А почему все так обрадованно кричат?

– Вестфал только что положил мяч в корзину, стоя спиной к кольцу, разве ты не видела?

– Но ведь он играет против “Селтикс”.

– Да, но болельщики оценили бросок. Кроме того, он раньше играл за “Селтикс”.

– Боже, как это скучно, – пожаловалась Сюзан.

Я предложил ей орешки. Она взяла два.

– Зато потом я дам себя поцеловать, – с оптимизмом сказал я.

– Мое мнение об игре начинает исправляться, – оценила она перспективу.

Ковекс выбил мяч за боковую линию.

– А почему большинство игроков черные? – спросила Сюзан.

– Эта игра как бы создана для черных. Хоук говорит, это у них в крови. Говорит, в джунглях у них было много спортплощадок.

Она улыбнулась и сделала глоток пива. И тут же скорчила гримаску.

– Как ты можешь пить эту гадость в таких количествах?

– Главное – практика, – с апломбом ответил я. – Годы тренировок.

Уолтер Дэвис в прыжке забросил мяч.

– Что ты там рассказывал об этом мальчике, ну, которого ты в среду нашел? Как его зовут?

– Пол Джакомин.

– Да. Ты говорил, что хочешь рассказать о нем поподробнее.

– Но не на баскетболе же.

– Разве ты не можешь одновременно и смотреть, и говорить? Если нет, тогда сходи купи мне что-нибудь почитать.

– Не знаю, – я задумчиво раскусил орешек. – Просто он не выходит у меня из головы. Мне его жаль.

– Ну, это не удивительно.

– Что мне его жаль?

– Ты можешь пожалеть и Вилли-Койота.

Вестфал забил мяч левой рукой в одно касание. Команда “Селтикс” явно проигрывала.

– Малыш в ужасном состоянии, – продолжал я. – Такой тощий. Не способен принимать самых простых решений. Единственное, в чем он уверен, это то, что его родители – сволочи.

– Не столь необычная уверенность для пятнадцатилетнего подростка, – вставила Сюзан и взяла еще один орешек.

– Да, но в этом случае мальчишка, пожалуй, прав.

– Ну, утверждать ты еще не можешь, – возразила Сюзан. – Ты провел с ними слишком мало времени, чтобы делать какие-то выводы.

“Феникс Санз” оторвались уже на восемь очков. “Селтикс” взяли тайм-аут.

– Но я сам все это пережил, – настаивал я. – Я ведь тоже был пацаном. Одежда у него ужасная и сидит ужасно. Он не знает, как вести себя в ресторане. Никто его ничему не учил.

– А что, это так важно – уметь себя вести в ресторане?

– Само по себе это, конечно, неважно. Но это один из примеров, понимаешь? Я хочу сказать, что никто им не занимался. Его ничему не учили, даже самым элементарным вещам. Как одеваться, как есть в общественных местах. Всем было просто плевать на него. Никто не научил его даже правильно себя вести.

“Селтикс” провели вбрасывание. “Феникс Санз” перехватили мяч и тут же положили его в корзину. Я покачал головой. Только Коузи мог еще исправить положение. Но он уже больше не играл.

– Я не встречала этого мальчика, – авторитетно сказала Сюзан, – но я встречала множество других подростков. В конце концов это моя работа. Ты не представляешь, насколько отрицательно они реагируют в этом возрасте на любые указания со стороны взрослых. Эту фазу развития называют “эдиповой”, и, кроме всего прочего, она отличается тем, что подростки выглядят и ведут себя так, как будто никто о них не заботится, даже если на самом деле все наоборот. Таким образом они выражают протест.