Путеводная звезда - Страница 3

– Придется менять свои привычки. Самому вам не справиться-

Труба закончилась. Он открыл люк, осторожно высунулся наружу. Увидев, что никого нет, вылез на поверхность. Потом протянул руку Ронни и вытащил ее.

Они побежали по улице, свернули налево, затем направо в переулок. Ронни бежала впереди, показывая дорогу. За ней, звеня цепями, ковылял Фолкнер. Когда они миновали третий квартал, он раздраженно спросил:

– Мы что, так и будем бежать до границы?

– Если понадобится, то да.

Ронни снова свернула налево, в узкую улочку и, остановившись у какого-то дома, распахнула дверь, жестом предлагая ему войти.

Фатима ждала их.

– Вы опоздали, – сердито заметила она. – Еще две минуты, и я бы закрыла дверь. Я же предупредила Эвана, что не хочу зря рисковать.

Она закрыла за ними дверь и быстро пошла по тускло освещенному коридору.

– Идите за мной.

– Что это за место? – спросил Фолкнер.

– Бордель, – ответила Ронни. – Мы решили, что здесь ты будешь в безопасности. Сценарий следующий: ты – посетитель, а я – одна из женщин Фатимы.

Фатима раскрыла дверь и впустила их в комнату.

– А эта очаровательная женщина, вероятно, хозяйка? – поинтересовался Фолкнер, когда за Фатимой закрылась дверь.

– Да, это Фатима Аль-Радир. – Она указала рукой на кровать. – Садись, я сниму с тебя цепи.

– С удовольствием.

Он внимательно посмотрел на свою спасительницу. Но, кроме карих блестящих глаз и слегка вздернутого носа, ему ничего не удалось увидеть, так как лицо было покрыто маскировочной краской. Она была в черных брюках, такой же рубашке и кепке, полностью скрывающей волосы.

– И как ты собираешься избавиться от них? У тебя есть напильник?

– Нет, кое-что получше.

Присев рядом с ним на корточки, Ронни раскрыла свою сумку и достала оттуда маленький ключик.

– Да, ты серьезно подготовилась. – Он внимательно посмотрел на ее раскрашенное лицо. – Как же тебе удалось?

– Все! – перебила его Ронни, щелкнув замком. – Теперь давай руки.

Фолкнер покорно протянул ей руки.

– Как ты узнала, куда меня сегодня повезут?

– Это профессиональная тайна, – хитро ответила она.

– Ты журналист?

Ронни сняла наручники.

– Фотожурналист.

– Так ты одна из моих?

Она покачала головой:

– Нет, я независимый репортер.

– Но ты же чертовски рискуешь!

– Я хочу получить Эмми, – выпалила она. – Все. Иди в душ. Я скажу Фатиме, чтобы она избавилась от наручников и спрятала твою одежду. – Она вынула из сумки небольшой пакетик. – Вот, держи. Здесь накладные борода, брови и цветные контактные линзы. Твои голубые глаза могут тебя выдать.

– Сколько у меня на это времени?

– Семь минут. Твои друзья появятся здесь через десять, чтобы перевернуть все вверх дном.

– Будем надеяться, что они действуют по твоему расписанию и не появятся раньше времени. – Он направился в ванную. – А сама ты не забудешь стереть с лица краску и переодеться во что-нибудь более подходящее?

– Конечно, не задавай дурацких вопросов.

– Вообще-то у меня нет такой привычки.

Он захлопнул за собой дверь и начал раздеваться. Черт возьми! Он понимал, что должен быть благодарен ей за то, что она спасла его шкуру, но было что-то в этой Ронни Далтон, что безумно раздражало его. Ее агрессивная манера поведения, командный тон, самоуверенность…

Он вошел в душ и включил воду. Обычно он не был столь категоричен, особенно по отношению к женщинам. Но он всегда чувствовал неприязнь к тем, от кого зависела его жизнь. Фолкнер привык сам контролировать ситуацию, но за последний год испытал немало неприятных минут, чувствуя себя полностью зависимым и беспомощным. В этом, конечно, не было вины Ронни Далтон, и он, прекрасно это понимая, решил успокоиться. У них одна цель – выбраться отсюда живыми.

– Эй, ты не мог бы поторопиться? – услышал он ее крик.

Фолкнер сжал зубы:

– Ты же дала мне семь минут, а прошло только пять.

Обернувшись полотенцем и немного уняв раздражение, он вышел из ванной.

Ронни лежала, прислонившись к высокой дубовой спинке кровати. Она выглядела совсем девочкой. Нежная розовая кожа, как у ребенка. Короткие золотистые волосы, обрамляющие лицо буйными непослушными кудряшками. Она была укрыта простыней до самых плеч, но тонкая ткань не могла скрыть очертания обнаженного тела.

– Ты выглядишь, словно…

– Знаю, знаю, – продолжила Ронни. – Словно девушка с рекламной картинки или из фильма пятидесятых годов. Ложись скорей.

– Не уверен, что мне стоит это делать. – С этими словами он залез под простыню, бросив полотенце на пол. – Сколько тебе лет?

– Двадцать четыре.

Она потянулась к ночному столику и взяла парик с длинными черными волосами. Надев его, Ронни принялась запихивать под него свои золотистые волосы.

– Так я буду выглядеть немного взрослее.

– Ничего подобного, – возразил он. – До этого ты выглядела, как рождественский ангел, а теперь – как выпускница школы медсестер.

– Правда? – Она нахмурилась. – Ну что ж, ничего не поделаешь. Может, они решат, что ты из тех, кто любит маленьких девочек. – Она подняла подушку и показала ему спрятанный там пистолет. – Этим мы воспользуемся только в крайнем случае.

– Ты знакома с оружием?

– Когда все дети ходили в школу, я уже знала, как с ним обращаться.

– Очень интересно.

– Если мне придется применить его в деле, немедленно беги в ванную. Окно выходит в переулок.

– Ты все предусмотрела, как я погляжу.

– Конечно. Я хочу жить не меньше, чем ты. Теперь слушай. Когда мы услышим, что они вошли в дом, ты должен наклониться ко мне и притвориться, что мы занимаемся любовью. Желательно, чтобы они увидели бороду.

– Я понял. – Он потянулся, пытаясь расслабиться. – Я все сделаю.

– Ты говоришь на арабском?

– Не волнуйся, за последний год я выучил немало арабских ругательств.

– Тебе нужно изменить голос.

– Ради бога, неужели ты думаешь, что я сам не знаю, что мне нужно.

Он вдруг понял, что Ронни безумно испугана. Она умирала от страха. Поэтому говорила так быстро и так много, пытаясь скрыть свое состояние от него, да и от себя самой. Это открытие обезоружило его. Она же еще совсем ребенок! Он почувствовал желание защитить ее, успокоить.

– Не волнуйся, – мягко сказал он. – Я все сделаю как надо. А теперь успокойся. Нам остается только ждать.

Ронни глубоко вздохнула:

– Ненавижу ждать.

– Я тоже, но мне пришлось к этому привыкнуть. – Он нежно коснулся крошечного шрама на ее правом плече. – Что это?

– След от пули. Эль-Сальвадор.

– Кто послал тебя в этот ад? – удивился Гейб.

– Я сама, – ответила Ронни, не сводя глаз с двери. – И сделала отличный репортаж.

– И получила пулю в придачу, – съязвил он.

Ронни с удивлением взглянула на него.

– Тебя это волнует? Там, кстати, было полно твоих журналистов.

– Но они не были…

Он замолчал. Ронни была права. Он действительно часто отправлял своих людей в опасные места. Риск – неизменный атрибут репортерской профессии. Но она… В ней было что-то такое хрупкое и ранимое, несмотря на видимую решимость и уверенность. Его сердце сжималось при одной мысли о том, что ей могла грозить опасность.

– Мне очень мешает моя внешность, – призналась Ронни. – С этим ангельским личиком меня никто не хочет воспринимать серьезно.

Гейб снова дотронулся до шрама, слегка погладил его.

– Сколько тебе было лет, когда это произошло?

– Восемнадцать. – Она отстранила его руку. – Не надо. А то я как-то странно себя чувствую.

Что касается Гейба, то его чувства были вовсе не странными, а весьма определенными – он почувствовал возбуждение. Он жадно вдыхал легкий лимонный запах, исходящий от ее тела. Сумасшествие! Всего несколько минут отделяли его от встречи со своими преследователями, а он хотел эту женщину. Хотел безумно и обреченно, как будто на пороге смерти.