Путешествие в Уссурийском крае - Страница 29

Между тем бывшие со мной солдаты беседовали в стороне, как умели, с корейцами, даже боролись с ними и показывали разные гимнастические фокусы. Все это очень нравилось окружавшей их толпе, и, наконец, когда один из солдат проплясал вприсядку, то это привело в такой восторг корейцев, что они решились даже доложить о подобной потехе своему начальнику. Последний также пожелал видеть пляску, а потому солдат еще раз проплясал перед нами к полному удовольствию всех присутствующих и самого Юнь Хаба.

В это время привели на суд трех виновных, уличенных в покраже коровы.

Представ перед лицом своего начальника, подсудимые поверглись ниц и что-то бормотали минут с пять. Выслушав такое, вероятно, оправдание, Юнь Хаб сказал отрывисто несколько слов, и полицейские, схватив виновных за чубы – что весьма удобно при корейской прическе – потащили их куда-то в город.

После суда разговор продолжался недолго, и, наконец, когда я объявил, что желаю уйти, то Юнь Хаб тотчас же встал и вежливо раскланялся.

На прощанье он только пожелал, чтобы я выстрелил из штуцера, для чего приказал поставить небольшую доску на расстоянии около ста шагов. Когда я выстрелил и пуля, пробив эту доску, далеко еще пошла рикошетом по полю, то вся толпа издала какой-то громкий, отрывистый звук, вероятно, знак одобрения, а Юнь Хаб тонко улыбнулся и вторично раскланялся со мной.

Затем, усевшись на носилки, с прежней церемонией и пением он двинулся в крепость. Я же с своими солдатами в сопровождении всей толпы направился к берегу и, переправившись через реку, поехал обратно в Новгородскую гавань, откуда вскоре предпринял экспедицию для исследования Южноуссурийского края.

Залив Посьета. – Вьючное путешествие в гавань Ольги и оттуда на реку Уссури. – Выход из Новгородской гавани. – Общий характер побережья Японского моря. – Ловля зверей ямами. – Фитильные ружья. – Травяные пожары, или палы. – Владивосток. – Охота за оленями. – Переправа через реку Майхе. Деревня Шкотово. – Пустая фанза в лесу. – Манза-гастроном. – Прибытие на реку Сучан

Южная часть принадлежащих нам берегов Японского моря представляет обширную впадину, известную под общим именем залива Петра Великого, изрезанную множеством других меньших заливов, бухт, гаваней и изобилующую целым архипелагом островов.

Из всех меньших заливов впадины наиболее удобств для стоянки судов представляют: бухта Золотой Рог на южной оконечности полуострова Муравьева-Амурского и залив Посьета, о котором скажем теперь несколько слов.

Этот залив лежит на самом юге наших владений и состоит из трех частей: рейда Паллады, образующего его наружную сторону, и двух бухт – Новгородской и Экспедиции, глубоко врезавшихся внутрь материка. Первая из них лежит вправо от рейда Паллады, последняя прямо против него.

По своей величине бухта Экспедиции гораздо больше Новгородской. От Новгородской гавани и рейда Паллады эта бухта отделяется косой, оканчивающейся скалистым мысом Чурухадо и небольшим полуостровом, оконечность которого известна под именем мыса Шелехова. На этом полуострове находятся залежи каменного угля, разработка которого производится линейными солдатами для потребности наших военных судов.

Новгородская гавань меньше бухты Экспедиции. При самом ее начале расположен пост Новгородский, состоящий из восьми казенных домов, в которых живут солдаты со своими начальниками, двух частных, принадлежащих иностранному купцу, занимающемуся здесь покупкой морской капусты, и из нескольких китайских фанз. Кроме того, на северном берегу бухты Экспедиции возникло недавно селение Новокиевское, в котором расположен 1-й линейный батальон, а в нескольких верстах от него лежит корейская деревня Янчихе. В 18 верстах от Новгородского поста, или, как его называют, гавани, находится другое большое корейское селение – Тизинхе, а на противоположной стороне бухты Экспедиции лежит китайская деревня Ханшина, одно из складочных мест морской капусты, привозимой сюда осенью промышленниками.

Таким образом, берега залива Посьета, хотя и безлесные, но весьма плодородные по своей почве, начинают понемногу оживляться, и нельзя не пожелать быстрого развития здесь наших поселений. Тем более что этот залив есть едва ли не самое лучшее место для окончательного устройства порта на наших берегах Японского моря. Правда, он имеет в этом отношении сильного конкурента во Владивостоке, представляющем на первый взгляд большие выгоды, в особенности для стоянки судов, так как бухта Золотой Рог совершенно закрыта горами, но при более подробной и беспристрастной оценке выгод или невыгод того и другого места шансы преимущества, сколько кажется, склоняются на сторону залива Посьета.

Владивосток имеет преимущество перед Посьетом, заключающееся в обилии лесов, которых вовсе нет в самом заливе Посьета и мало даже в его окрестностях, но мне кажется, что подобная выгода немного перетягивает весы на сторону Владивостока. Хороший строевой и даже корабельный лес находится только в пятнадцати верстах от самого порта, и доставка его туда может производиться лишь морем, следовательно, огибая большой мыс, отделяющий бухту Золотой Рог от Амурского залива. Вследствие этого расстояние доставки увеличивается до 25 верст, между тем как при перевозке из того пункта в залив Посьета судно должно проходить около 130 верст, т. е. расстояние в пять раз большее.

Но мне кажется, что ввиду других несомненных преимуществ залива Посьета перед Владивостоком дальность доставки леса в Новгородскую гавань едва ли может служить сильным аргументом относительно ее неудобства. Тем более что такой лес может доставляться сюда из мест более близких, например, с устья реки Монгугая или даже с реки Седими.

Еще преимущество Владивостока заключается в том, что этот порт менее удален от внутренности Уссурийского края, нежели залив Посьета. Однако подобное неудобство много сглаживается при том условии, что сообщение залива Посьета с внутренностью Уссурийского края может производиться по морю до устья Суйфуна, а оттуда вверх по этой реке до поста Раздольного и далее по той же самой сухопутной дороге, которую предполагают устроить от Владивостока к озеру Ханке.

Проведя около месяца в Новгородской гавани и ее окрестностях, я предпринял вьючную экспедицию в гавань Ольги и оттуда на реку Уссури. Цель моей экспедиции заключалась в том, чтобы познакомиться с этой малоизвестной частью Южноуссурийского края, и, кроме того, я имел служебное поручение переписать наших крестьян, живущих на Сучане и возле гавани Ольги.

Сборы в дорогу не обошлись без больших хлопот, так как нужно было купить шесть лошадей и снарядить их всей вьючной принадлежностью, что далеко не легко и не дешево в здешних местах, где часто нельзя достать самых обыкновенных вещей, например ремней, веревок и т. п., однако кое-как удалось уладить все для дороги. Лошади были куплены в пограничном маньчжурском городе Хунчуне, седла и прочие вьючные принадлежности были собраны по кусочкам из разных мест, и 16 октября я выступил из Новгородской гавани. Кроме товарища – неизменного спутника всех моих странствований, – я взял с собою еще двух солдат для ухода и присмотра за вьючными лошадьми. Последние везли кое-какие вещи, бывшие со мной в дороге, продовольствие как для меня, так и для солдат, заключавшееся в нескольких пудах сухарей и мешке проса; наконец, одна лошадь была специально навьючена дробью, свинцом, порохом и другими принадлежностями охоты.

Эта последняя, т. е. охота, составляла главный источник нашего продовольствия, так как при громадном обилии птиц и зверей в здешнем крае можно было ежедневно иметь сколько угодно свежего мяса. Притом же, будучи страстным охотником, я часто убивал так много разной дичи, что не знал даже, куда ее девать и много раз приходилось бросать целиком диких коз, так как не было возможности тащить всех их с собой.

Впоследствии я буду иметь еще много случаев поговорить о здешней охоте, а теперь скажу только читателю, что в течение менее чем полутора лет, проведенных мной собственно в экспедициях по Уссурийскому краю, я расстрелял вместе с товарищем двенадцать пудов [192 кг] дроби и свинца. Такая цифра весьма наглядно говорит, каково обилие дичи и какова охота в девственных местах Уссурийского края.