Путешествие по Советской Армении - Страница 19
Таких, как Утуджян, много сейчас на заводах и фабриках Армении. Есть среди репатриантов и большие ученые, например бывший профессор Сорбонны, химик-почвовед Мкртыч Тер-Карапетян. Он получил в Ереване в свое распоряжение лабораторию и создает для республики много полезного. Так, из хлопковых отбросов и овсяной лузги при помощи гидролиза он вырастил дрожжи, а из этих дрожжей извлек дешевый полноценный белок для подкормки животных, близко подходящий к белку животного производства. Но гидролиз стоит дорого, и тогда профессор Тер-Карапетян сам сконструировал аппарат, в девять раз ускоряющий производство дрожжей и обходящийся без компрессора. Называется этот аппарат «новая ускоренная пропеллерная установка».
В огромном большинстве своем репатрианты отлично прижились в новых для них условиях, давших им возможность полного творческого раскрытия своих сил. Преобладающая их масса — люди труда, выходцы из рабочего класса, члены зарубежных коммунистических партий, беднейшие представители крестьянства.
Как-то несколько лет назад, весенним вечером, в свежем, похолодевшем воздухе я услышала звуки французской речи, — мы тогда подъезжали к новому, еще не достроенному, но уже полному народа клубу в поселке Нор-Себастия, в нескольких километрах от Еревана. Все вокруг было армянское: и черное низкое небо с очень крупными, близкими звездами; и плоскокрышие новые домики с глинобитным забором, с молодыми, недавно посаженными деревцами, едва распустившимися в прохладе еще очень ранней горной весны; и корпус новой шелкоткацкой фабрики с освещенными окнами; и арычок вдоль дороги, веселый, раздувшийся от таяния снега в горах, — а речь не армянская.
Шли две девушки в клуб, видимо очень торопясь, чтобы успеть захватить места; мелькнули в свете фар темно-румяные щеки, взбитые колбаской надо лбом черные густые волосы; хорошие женские армянские глаза с их вечной великотруженической кротостью, — и французские слова! Это были замечательные ткачихи, вернувшиеся на родину из Валансьена. Остановив их, мы разговорились с ними. И на вопрос: «Ну, что вы там делали, во Франции, как там жили?» — они ответили совершенно по-простонародному, как говорит во Франции крестьянство, с безличной частичкой «оп», заменяющей самоуверенное и индивидуальное местоимение «je» (я): «on a travaille». В буквальном переводе — «оно работалось», о себе как бы в третьем лице, но в третьем лице от всех земляков. Это, по правде, и непереводимо в точности, но сразу говорит вам о том, с каким классом там жили и общались армянские труженицы.
Величайшим счастьем для всех этих людей, не имевших на чужбине никакой перспективы, было возвращение на советскую родину.
В старой народной песне «Крунк» изгнанник спрашивает у пролетающего журавля:
Но в этой старой песне крунк не отвечает: хороших вестей нет. Ответ изгнаннику дала другая, новая песня, написанная молодым советским поэтом Геворком Эмином. В ней журавль, покинувший «опаленные кровли», «пожары», «поломанные гнезда» Армении, спустя годы снова возвращается — и не узнает ее: на прежних пепелищах цветут сады, птицы вернулись в гнезда. Поэт посылает журавля к изгнанникам вестником счастья, зовущим их на родину.
14
Старый венский искусствовед, профессор Стржиговский, высказал в предисловии к своему труду очень глубокую и интересную мысль.
«Еще сравнительно в недавнее время, — пишет он, — во второй половине первого тысячелетия, существовал, наряду с средиземноморским, широкий путь сообщения из Персии через Армению и Черное море с Южной Россией и придунайскими странами, который оттуда шел во все области Европы. Этот путь уже в древнейшие времена играл исключительную роль для народов и по богатству своих разветвлений мог бы быть сравнен лишь с теми странствиями, какие вели народы серединной Азии через Алтай. В связи с этим следовало бы, наконец, спросить, по какому, собственно, праву исторические науки всегда оглядываются на Италию, Элладу и Южный Восток и почти совершенно исключают из своих исследований этот древний, гораздо более далеко идущий путь странствий и культурных взаимодействий между Севером и Востоком? Кто может утверждать, что предпочтение к культуре греков и римлян приводит нас в наиболее естественное, а поэтому и наиболее плодотворное русло изысканий?» [51]
Именно частью этого пути ходили и древние русские купцы по словам арабского писателя Ибн-Хордабде («Книга путей и царств», вторая половина IX века):
«Купцы русские ходят на кораблях по реке славянской (Волге), проходят по заливу Хазарской столицы, где владетель берет с них десятину. Затем они ходят к морю Джурджана (южная часть Каспийского) и выходят на любой им берег. Иногда же они привозят свои товары на верблюдах в Багдад»[52].