Пушкин: однажды и навсегда. 10 лекций для проекта Магистерия - Страница 5

Тем не менее, если отвлечься от наполнения поэмы конкретными мыслями и картинами, то это замечательные стихи (в чисто стихотворческом плане), там много любопытного. В частности, в первых же ее строках приводится один образ: архангел исчезает из взора героини и автора, подобно тени в волшебном фонаре. Это очень важная вещь из пушкинского предметного мира. Оказывается, в мире Пушкина – и в детстве, и потом – очень большую роль играл волшебный фонарь. Эти туманные живописные картины, которые проецировались на экран, – далекий прообраз кинематографа и слайдов. Пушкин обретает зримый образ всего мира, потому что сегодня волшебный фонарь показывает виды Парижа, завтра – виноградники Италии, послезавтра – норвежские фьорды, выход монарха из церкви и так далее. Любимое зрелище поэта и его современников, где, может быть, впервые люди сталкиваются с какой-то более или менее виртуальной реальностью, – это тени волшебного фонаря.

Пушкин очень быстро шагает вперед в своем понимании мира, в становлении системы ценностей. В частности, он совершенно заворожен Байроном, произведения которого всегда у него под рукой. Он учит не только английский язык, но и молдавский, что тоже очень характерно, потому что Пушкину нужна свобода общения с местными жителями. Так что складывается разносторонняя картина его жизни.

С другой стороны, нетрудно понять, что когда путешествие приводит Онегина на юг, то он ведет там тот образ жизни, какой вел и сам Пушкин. Их миры в наибольшей степени пересекаются в Одессе, но и южный период в целом оказал влияние на содержание «Онегина», как, впрочем, и на другие произведения, написанные в ссылке.

Вот простой пример: в Кишиневе Пушкин пишет довольно свободное восьмистишие, посвященное М. Е. Эйхфельдт. Эта дама – одна из его кишиневских пассий:

Дама отвергает его ухаживание, и он, кажется, готов жениться на ее сестре, чтобы быть ей родней, чтоб быть ей ближе. А ведь это история Дантеса, которая возникает в сознании Пушкина еще за десятилетия до приезда француза. Быть может, когда он выдвигает свои претензии Дантесу, он вспоминает и эту историю. В пушкинском мире все связано: все не обрывается на каком-то событии, а продолжается – и в творчестве, и в биографии.

1. Анненков П. В. Александр Сергеевич Пушкин в Александровскую эпоху. 1799–1826. – СПб., 1874.

2. Гиллельсон М. И. От арзамасского братства к пушкинскому кругу писателей. – Л.: Наука, 1977.

3. Двойченко-Маркова Е. М. Пушкин в Молдавии и Валахии. – М.: Наука, 1979.

4. Иезуитова Р. В., Левкович Я. Л. Пушкин в Петербурге. – Л.: Лениздат, 1991.

5. Кушниренко В. Ф. «В стране сей отдаленной». Летопись жизни А. С. Пушкина в Бессарабии./…/ С 20 сентября 1820 г. по 16 июля 1824 г. – Кишинёв: Лит. Артистикэ, 1990.

6. Легенды и мифы о Пушкине. Сб. статей. Под редакцией М. Н. Виролайнен. ИРЛИ РАН. – СПб.: Академический проект, 1994.

7. Летопись жизни и творчества А. С. Пушкина. 1799–1826 / Сост. М. А. Цявловский. – Л., 1991.

8. Листов В. С. Новое о Пушкине. – М.: Стройиздат, 2000.

9. Манн Ю. В. Русская литература ХIХ века. Эпоха романтизма. – М.: Аспект-Пресс, 2001.

10. Михайлова Н. И. Психея, задумавшаяся над цветком. О Пушкине. – М.: ЛУЧ, 2015.

11. Новиков И. А. Пушкин в Михайловском. – М.: Художественная литература, 1974.

12. Путеводитель по Пушкину. – СПб.: Академический проект, 1997.

13. Руденская М. П., Руденский С. Д. С лицейского порога. Выпускники Лицея. 1811–1917. – Л.: Лениздат, 1984.

14. Смирнов А. А. Романтическая лирика А. С. Пушкина как художественная целостность. – М.: Наука, 2007.

Примерно за год до смерти Пушкин очень удивлял своих друзей. Внешне, со стороны, его положение было прекрасно, даже блистательно.

Он пользовался вниманием государя и выполнял его задание написать историю Петра Великого, носил придворное звание, был мужем красавицы-жены. Чего же боле?

А между тем все отмечали какие-то странности в его поведении. Он был нервен, раздражителен, все было не по нему, он со всеми ссорился. Например, зимою и весною 1836 года он посылал бессмысленные вызовы на дуэль людям, которые вряд ли были перед ним виноваты – дипломату Семену Хлюстину, члену государственного совета Николаю Репнину, чиновнику Сологубу, к которым он, так скажем, придирался. Они не хотели его обидеть и не обижали, но, тем не менее, он требовал от них извинений и объяснений, грозился вызовом на дуэль. И все три дуэли были, слава богу, предотвращены. Друзья Пушкина примирили противников и, собственно говоря, дуэлей не было.

Но вообразим себе странную картину: допустим, что какая-то из этих дуэлей состоялась. Страшно сказать и трудно представить, но, предположим, Пушкин был убит на дуэли одной из этих трех персон. Если бы это случилось, то сегодня кто-нибудь вспомнил бы о романе кавалергарда Дантеса со светской дамой Натальей Николаевной Пушкиной? Быть может, это свидетельствует о том, что сам смысл дуэли был далеко за пределами этой пошлой любовной истории, происшедшей в светском обществе. Тем более что зимой 1836 года этот роман еще и не начался. Все произошло позже – летом, не говоря уже о том, что зимой Наталья Николаевна была довольно глубоко беременная, ей было не до романов. Дуэльная картина под влиянием всех этих фактов очевидным образом рушится.

Для того чтобы понять, что произошло на самом деле, придется отступить лет на десять назад и мысленно перенестись в осень 1827 года, в село Михайловское, где Пушкин живет уже после ссылки, свободным. К нему приезжает близкий приятель, Алексей Николаевич Вульф, студент Дерптского университета. Во время обеда и после – за игрой на бильярде – происходит дружеская беседа, которая оказывается судьбоносной. Почему-то она посвящена Карамзину, покойному историографу, ушедшему из жизни недавно, в прошлом году. Пушкин, среди других соображений о Карамзине, говорит: Как же так? Карамзин такой замечательный писатель, почему так сухо написал первые века русской истории?

И в этой беседе возникает мотив соперничества с Карамзиным. Пушкин рассказывает Вульфу, что он собирается написать русскую историю XVIII века, от Петра и его преемников до Александра, или, может быть, даже до нынешнего царствования, царствования Николая I. Это ближайшие творческие планы. В частности, он говорит о том, что в его задачу входит собственное сочинение об истории Петра. «Я непременно напишу историю Петра», – вот что сообщает Пушкин Вульфу. Запомним это его желание и пойдем дальше.

Проходит четыре года, Пушкин женат, живет в Царском Селе с молодой супругой, пишет сказки и испытывает очень редкое в его жизни состояние полного счастья. Фон этой истории, конечно, весьма сложный, потому что развивается сначала восстание в Париже 1830 года, потом польское восстание. Все это не способствует хорошему настроению. Но Пушкин как будто ничего не замечает, он счастлив.

Однако же как настоящий дворянин он испытывает некий вызов судьбы. Положение в мире неспокойное: государю приходится бороться и с холерной эпидемией, и с польской революцией, и с еще очень многими обстоятельствами. А он, дворянин Пушкин, не служит. Это не в традициях дворянства, не в традициях семьи, которая в течение многих лет служила государям в битве и совете.