Птицы небесные. 3-4 части - Страница 42
— Бог вас благословит! Ну, кто там у нас из водителей свободен? — обратился настоятель к келейнику. — Пусть отвезут их в скит…
Нагрузившись тяжелыми седлами, каждому по одному, мы, пыхтя, втащили их в машину. — Ну и дела… — крутил головой капитан. — Вот это наместник! Орел!
— Да, человек очень благородный… — согласился я. — Повезло нам с настоятелем, что и говорить… Недаром его отец Кирилл уважает!
Разложив дома свое имущество, мы принялись его упаковывать. Отец ходил рядом, недоумевал:
— Как же вы все это потащите, ребята?
— Нас много, папа, довезем как-нибудь… Ты, главное, не разболейся до моего приезда! — ответил я, возясь с длинными вожжами. Инок ревниво следил за тем, как я укладывал их в мешок.
— Аккуратнее, аккуратнее, отец Симон, а то спутаются, потом не распутаешь…
— А я буду ждать, сын, буду ждать, — приговаривал отец, взволнованно ходя вокруг нас.
— Вы что, снова сюда собираетесь, отец Симон? — Евстафий приподнял голову от седел, которые он обертывал старыми простынями, оберегая их от царапин.
— Батюшка благословил перебираться с Федором Алексеевичем в Адлер, поближе к Абхазии…
— Ага, вот как… Рад за вас! — Он отволок тяжелый мешок к другим мешкам, которых собралась уже целая куча.
В этот раз прощание с отцом не было уже таким грустным, как раньше.
— Буду ждать, сын, буду ждать… Вот, истинный Христос, верю, что у нас все получится, как отец Кирилл сказал! — говорил он, крепко потрясая мою руку. — Соловьевская улица еще увидит наш отъезд.
Нас радушно принял Ново-Афонский монастырь, где мы отслужили литургию. Игумен благосклонно разрешил нам съездить на монастырской машине в Команы, посетить место упокоения святого мученика Василиска и окунуться в небесно-голубые воды святого источника. При отъезде из Лавры нам выдали со склада гуманитарную помощь — шинели моряков образца 1918 года и такую же обувь. Ботинки монах Иосиф сразу же надел и теперь сильно хромал, вызывая у всех сострадание. Вернувшись в монастырь, он тут же выкинул эту древнюю обувь, а братия подобрала ему походные ботинки по размеру.
Матушка Ольга всплеснула руками, увидев нас всех сразу:
— Вот какие бравые хлопцы! А какие монахи-то хорошие — загляденье! На Псху всех везешь, отец Симон? — хлопоча у стола, сыпала она вопросами.
Иеродьякон Григорий сдержанно спросил:
— Лошадь покупаете, значит? Ну-ну… — Отведя меня в сторону, шепнул: — Ты не слишком-то с этим… — Он кивнул в сторону, намекая на что-то. Видя, что я его не понимаю, отец Григорий продолжил: — С Георгием, как ты его теперь именуешь — Евстафий? Вот-вот, с Евстафием будь осторожен. Сильно обидчивый, смотри, Симон, я тебя предупредил…
— Отцы, дорогие, а к нам Валера-милиционер заезжал на «Урале». Он сейчас в Гудаутах. Ловите его, пока не уехал…
Этим сообщением матушка нас сильно порадовала. Вдвоем с капитаном мы разыскали милиционера.
— Завтра еду, отец Симон! Если чего, места в кузове много, все рассядетесь! Везу муку на Псху. Дорогу, говорят, размыло, но с Божией помощью прорвемся, так? — весело говорил он, разглядывая нас с улыбкой, сверкая белыми зубами. — Ах ты! Чуть не забыл! — вспомнил Валера. — Вам железные ящики не нужны, от крыс продукты хранить? На военной базе полно, могу помочь…
Я согласился. Майор-абхаз подвел нас к складу, где возвышалась гора пустых металлических контейнеров, размером с большой чемодан.
— Все «б.у.», берите любой, не жалко! — распорядился майор и ушел.
Я долго выбирал среди множества ящиков, осматривая их и желая выбрать контейнер покрепче. Когда я нес его к машине, то удивился тяжести своей ноши.
— Валера, почему этот ящик такой тяжелый?
— Он железный, батюшка, потому и тяжелый. Не бойтесь, крысы зато не откроют…
В пути началась страшная болтанка. Постоянно раздражал лязг какой-то железки под кузовом. Ею оказалось подвешенное на крюк цинковое ведро. Дорогу действительно размыло так, что тяжело груженную машину качало с боку на бок, словно большую лодку. На перевальном подъеме мы остановились и попрыгали из кузова прямо в грязь. Недавно прошедшие ливни вызвали сильный оползень, и от дороги осталась лишь узенькая полоска, гораздо уже расстояния между колесами.
— Вот незадача! — пробормотал Валера. — Недавно ехал, дорога еще была. Но ничего, у меня две лопаты есть!
Мы по очереди кидали грязь, смешанную с камнями, в глубокий обрыв слева, освобождая место для проезда нашей огромной машины. Некстати начал моросить мелкий дождь. Водитель рычагом, сделанным из большой буковой ветки, сталкивал валуны в пропасть, одним глазом поглядывая на все более хмурящееся небо.
— Хватит, отцы, надо ехать! Только вы в сторонке стойте, пока я не проеду… Может, мне выпрыгивать придется!
Холодок прошел у меня по спине: как будет выпрыгивать Валера, если у него пропасть слева под боком, куда должен падать «Урал»? Тяжело завывая мотором, машина медленно двинулась по узкой колее. Пройдя метров пять, она начала заваливаться набок в сторону обрыва. Милиционер остановил грузовик и вылез на подножку, хмуро рассматривая крутой склон. Машина, словно раздумывая, покачивалась над пропастью.
— Евстафий, Михаил, тяните крюк лебедки вон к тому большому буку у дороги! — скомандовал он с решимостью. Те с готовностью потащили крюк. — Обвяжите трос вокруг дерева. Так! А теперь молитесь…
«Урал» тихо, миллиметр за миллиметром, пополз по раскопанной нашими лопатами раскисшей дорожке, кренясь еще больше набок. Из кузова в обрыв полетели какие-то мешки и рюкзаки, кувыркаясь по склону. От волнения я присел на корточки, боясь глядеть на Валеру и молясь за него всем сердцем…
Но крюк помог. Включив лебедку, смельчак удержал грузовик от падения, вырвав с корнем высокий бук, за который был укреплен трос, и выбрался на ровный широкий участок… Братья полезли в обрыв собирать попадавшие туда мешки и рюкзаки, застрявшие в кустах. Я запрыгнул на подножку «Урала».
— Валера, ты — молодец! — Все, что смог, я вложил в это слово.
— На войне как на войне, батюшка! Нам не привыкать… — Он взъерошил рукой свои густые волосы и усмехнулся. — Садитесь, чего там на подножке висеть…
Машина, разбудив собак, не торопясь въехала в спящее село, выхватывая светом фар то заборы, то маленькие домики в черной темени садов. Мы заночевали у хозяина на сеновале. Лежа на спине, я слушал, молясь, некоторое время голоса ночи: дремотную беседу моих товарищей, возбужденных и не остывших от дороги, затихающее стрекотание осенних сверчков и тонкий с подвыванием лай какого-то молодого щенка, выводящего одну и ту же жалобную ноту, должно быть, страдающего от привязи, на которую его впервые посадили…
Проснулся я от яркого солнца, ударившего в глаза через треугольный проем в чердаке. Некоторые из братий уже умывались во дворе, фыркая от утренней свежести, как молодые жеребята.
Мне захотелось проверить свой железный ящик, чтобы узнать, отчего он такой тяжелый. Открыв его, я обомлел: в нем лежали мины и гранаты. Друзья столпились рядом, удивленно разглядывая содержимое.
— Что смотрите? — К нам подошел милиционер.
— Валера, погляди, что я взял на складе… — Он заглянул внутрь и расхохотался. — Отец Симон, это я обратно не повезу! Должно быть, кто-то из солдат себе для дома припас и припрятал, а вы взяли… Не унывайте, мины и гранаты нам пригодятся. Мы ими дорогу будем расчищать, если завалит…
На утренний чай всех нас пригласил Василий Николаевич.
— Ну, отцы, дай Бог нам покупочку сегодня совершить! В десятом часу пригонят коня с перевала, с самого Северного Кавказа. Справный конь, я вам скажу. Все честно, законно. Здоровый жеребец, трехлетка, без всякого обмана! Не то что со мной в Сухуми сотворили… Как говорится, глупее дурака только старый дурак!
— А что случилось в Сухуми, Василий? — спросил Михаил, давно уже знакомый с пчеловодом.
— Как-то поехал я с супругой корову продавать на рынок. Продали нормально, три тысячи чистыми по тем деньгам взяли, все чин чинарем. Деньги я аккуратно пересчитал, сунул за пазуху. Идем, значит, с рынка по улице. Какой-то абхаз подходит ко мне и толкует: «Видел я, как ты корову продал. Хорошая корова. Сам хотел купить. Пока к ней присматривался, ходил вокруг да около, а ты уже продал. Слушай, — говорит, — сам жалею, что не купил…» Пока он мне так растабаривает, смотрим, какой-то богач в белом костюме и шляпе, с папкой под мышкой, нам дорогу перебегает. Бежит, значит, куда-то, а папку-то и выронил. Наш абхаз хвать ее и раскрыл! А там новенькие сотки, одна к другой. Считает, ровно три тысячи рублей. «Вот, брат, как нам с тобой повезло! — говорит. — Давай пополам возьмем: полторы — мне, полторы — тебе!» «Нет, постой, — говорю, — мне чужих денег не надо!» А тот глаза выпучил, не понимает. «Как не надо? Даром же, бери, ну!» Я — ни в какую. А он поглядел на меня с кривой усмешечкой и злобно так: «Эх ты, лопух! Скажи спасибо, что тебе повезло! Если бы ты эти деньги взял, мы твои три тысячи из тебя здесь на улице вытрясли бы!» Мафия, одним словом…