Прыжок в высоту - Страница 5

После этой фразы он сделал что-то вроде реверанса рукой и слегка опустил голову.

Но Марк в тот день был явно в ударе и быть спокойным не собирался. Он постоянно отпускал шуточки, причем по-английски у него это получалось даже более изощренно, чем по-русски. Он словно жонглировал британскими сленговыми словечками. Макар не мог держать удар на равных, ему просто-напросто не позволял словарный запас. Через сорок минут по его лицу было видно, как сильно Фельдман его раззадорил. Еле сдерживая раздражение, Макар отшучивался как мог, но превзойти своего соперника ему никак не удавалось. А Марк, словно настоящий кокни (cockney),[21] пытающийся облапошить лондонского интеллигента Макара, косился на меня и следил за реакцией.

Накалившуюся ситуацию разрядила Соня, чей мотив с торчащими сосками мне стал теперь ясен. Софья вошла в комнату с двумя коробками сока и поставила их на запотевший от эмоций стол.

– Макар, – с женским кокетством произнесла Сонька, – а ты мне поможешь принести стаканы? А то ребята пить, наверное, хотят, Семен так уж точно.

Макар весь переменился в лице. Издевки Марка сразу перестали его волновать, и он, готовый хоть в огонь, хоть в воду, где бы эти стаканы ни стояли, вышел с Соней в коридор.

Все сразу расслабились, открыли окно. Комната, в которой еще три минуты назад чуть не произошло извержение вулкана, стала наполняться свежестью и прохладой. Было видно, как Марк доволен собой. В его больших блестящих глазах отражались самоуверенность и чувство превосходства над соперником. Он знал, в чем его сильная сторона, и очень хотел это продемонстрировать. Операция прошла явно успешно.

Хихикающие Макар и Соня вернулись через десять минут.

– Er hat gerade so ein süßes Weib gevögelt![22]– наклонившись близко к моему лицу, шепнул Марк. – А я ведь тоже не против. Может, сегодня все-таки ко мне?

Ситуация повторялась. Только без фонарей, снежинок и легкого головокружения от первой встречи с Марком.

– Вечер уже занят, у меня сегодня свидание, – решила остудить я своего приятеля. Спасибо датскому знакомому Фредерику, который был в Питере по делам. Неожиданно, еще утром он пригласил меня на прощальный пятничный ужин.

Было около семи вечера. Я не думала, что так надолго задержусь в студии. Моя сумка разрывалась от сообщений неугомонного датчанина. В какой-то момент мне стало казаться, будто сейчас там все задымится.

– Так, ребят. На сегодня, думаю, закончим, – сказал уже спокойный Макар. – Лиз, по билетам я тебе расскажу позже, ближе к отъезду.

Ребята засобирались. Я тоже поспешила. Мне хотелось все-таки увидеть Фреда, с которым мы познакомились в Будапеште прошлой осенью. Он был бывший военный, как говорится, красивый-здоровенный, с которым меня связывала переписка, приправленная легким флиртом.

Пока все толпились на улице около студии, я заметила, что Семен и Марк о чем-то договариваются. Они явно обсуждали планы на вечер: «страдалец» был не против продолжить начатый вчера кутеж, в то время как Марк дал понять, что ищет женского общества. Найдя поддержку в глазах друг друга, с разными целями, но все-таки вместе, ребята уехали на такси.

На этот раз Марк посмотрел на меня из машины и скорчил гримасу, которая означала что-то вроде: «Ну я ж тебе предлагал».

«Послевкусие» от встречи осталось приятным по многим причинам. Во-первых, из-за возможности путешествовать с минимальными затратам. И во-вторых, я могла увидеть музыкальную тусовку изнутри, ну и, в-третьих, перспектива узнать Марка получше, проведя с ним несколько месяцев, грела душу больше всего. Я чувствовала, что моя жизнь наконец-таки начинает меняться, а главное – именно в том направлении, как мне этого тогда хотелось. В шумный пятничный вечер, под британский сленг Марка и исконно русский перегар Семена, окончательный состав Vagabrothers, включавший меня, был утвержден на следующие несколько месяцев.

Признаюсь, что годами, еще до появления Марка, я долго жила с ощущением, что жизнь проходит мимо меня. Постоянно что-то хотелось изменить: то завязать отношения, то сменить работу, чтобы больше путешествовать. Мои поездки в Европу казались каплей в море, несмотря на их содержательность. Ведь многие люди сумели превратить путешествия в образ жизни, чего мне никак не удавалось сделать. В период между двадцатью и тридцатью я находилась в состоянии какой-то «вечной гонки». Будто я ничего не успеваю и никуда не двигаюсь. Казалось, у меня была неплохая работа, с которой я вполне себе справлялась, но она не давала мне достаточной финансовой свободы. Меня окружали хорошие друзья, временами я заводила любовные интрижки и ходила на свидания, чаще всего это случалось в поездках, но все это в какой-то момент стало казаться пустым. Я четко осознавала, что мне не хватает в жизни человека, с которым пусть и не случилась бы любовь до гроба, но чья личность увлекла бы своей многогранностью. Мне нужен был тот, чью историю наконец-таки захочется записать.

Кроме всего прочего, я никогда не любила Россию. Поэтому в какой-то момент, придя к мысли, что хорошо везде, но только не у нас, я стала думать, как мне «свалить». Закончив университет в Петербурге, я почти на год улетела в Германию по программе Au-Pair,[23] но обратно вернулась разочарованная и словно проигравшая. Из благодатной Баварии я рвалась в Россию с надеждой, что реализуюсь здесь творчески и добьюсь успехов на литературном поприще. Через пять лет, когда мне исполнилось тридцать, ничего похожего в моей жизни даже не намечалось. Зато эмиграционные идеи сидели все так же крепко, а конкретного плана по-прежнему не было. Анализируя природу своего желания уехать, я все больше приходила к выводу, что пытаюсь убежать от самой себя. Скорее, от своей глобальной нереализованности, как личностной, так и профессиональной. Я постоянно чувствовала себя не на своем месте, а Россия казалась абсолютно чужой, как и люди, в ней живущие.

Когда мне исполнилось тридцать, я не стала вдруг другим человеком. Я осталась все той же Элизабет, но заметила, что начала спокойней ко всему относиться. Как говорил мой любимый Остап Бендер: «Киса, не бейте себя ушами по щекам». И я наконец-таки последовала его совету. Хочу сказать, что я достаточно поздно начала жить отдельно. Если многие покидали родное гнездо еще в студенчестве, то я, мне кажется, сидела в нем до последнего. Сколько бы я ни зарабатывала в разные периоды, мне всегда казалось, что этого не хватит на самостоятельную жизнь. Желание съехать однозначно было, но для конкретных действий не хватало смелости. Я находилась не только в материальной, но и в эмоциональной зависимости от отца. А ему это было очень удобно – держать меня в поле зрения.

Съехав от него только в двадцать девять лет, я наконец-таки получила возможность более ясно думать: мне никто не мешал, морально я чувствовала себя гораздо лучше, словно стала дышать полной грудью. Но ответы на свои вопросы я все так же не находила. Зато в свободное от статей время планировала различные поездки и даже составляла маршруты. И в какой-то момент загорелась идеей о Латинской Америке. Стала читать книги про страны этого континента, придумывать, чем я буду там заниматься, и даже начала составлять финансовый план. В какой-то момент эта затея настолько меня увлекла, что я прекратила смотреть на нее как на глупую мечту. День за днем она обретала форму и наполнялась содержанием. Даже не такой заоблачной теперь казалась минимальная сумма, которая покрывала необходимые расходы. Но сколько бы статей я ни сдавала, авторскими гонорарами таких денег заработать не получалось. Чтобы мечта о Южной Америке превратилась в цель, я решила найти проектную работу с максимальной загрузкой и максимальной же для себя прибылью. И даже прикинула, сколько нужно откладывать в месяц, чтобы нужная сумма набралась за полгода. Уже с января я ходила по собеседованиям, но ничего интересного найти не могла. Предложение Макара казалось привлекательным по многим причинам, в том числе и из-за денег. Сумма, которую он мне обещал, оказалась даже немного больше той, что значилась в моих расчетах.