Прованс от A до Z - Страница 13

Монжюстен – мелкая деревушка у дороги N100, ведущей из Апта в Верхний Прованс. В таких деревеньках обитатели во имя мира и покоя терпимо относятся к причудам друг друга. Случается, однако, что один из них вдруг совершит деяние настолько зловредное и нетерпимое, что все против него ополчатся. Такая ситуация и сложилась в Монжюстене.

Один из обитателей деревни (к тому же, если я верно припоминаю, англичанин) соорудил невысокую каменную ограду, отмечающую границу его владений, – просто сложил из камней. Очень фотогеничная у него получилась стеночка, если верить снимку, с виду совершенно необидная. Если бы не одно обстоятельство. Оказалось, что стена эта пересекла тропу, которой жители деревни пользовались с незапамятных времен. Разумеется, это означало проблему, и она требовала решения.

Свара привлекла внимание прессы, а репортер – точнее, журналист-исследователь – местной газеты «La Provence», «Ла Прованс», решил, что статью его должен сопровождать снимок. Случайно в деревне оказался знаменитый фотограф. Как его уговорили снова взять в руки камеру, мне неизвестно, но номер «Ла Прованс», посвященный заборной эпопее, сопровождал фотоснимок, ничем особенным не примечательный, такой могли бы и мы с вами щелкнуть, дом с каменной оградкой, только и всего… Но под снимком красовалась подпись: Анри Картье-Брессон.

Aubergine, на латыни Solanum melongena, а попросту баклажан, появился на свет в Индии и, направляясь в Прованс, проделал дальний путь через Ближний Восток, Балканы, Средиземное море, обильно рассыпая вокруг себя кулинарные рецепты. Один из них – баклажанная икра, «черная икра бедняка», называемая так потому, что семена баклажана, если глянуть на них непривередливым взглядом, слегка напоминают осетровые икринки. Баклажан – традиционный овощ еврейской национальной кухни, а также болгарской национальной кухни, а также греческой и так далее, еще с полдюжины точно наберется. В Провансе у народа тоже губа не дура, баклажан не только привился, но и несколько неоригинально получил обозначение классического национального продукта.

Есть его лучше всего летом и печенным на барбекю, что сообщает ему легкий аромат дымка. При этом непременно необходимо многократно проткнуть кожицу плода вилкой. В противном случае баклажан обязательно взорвется, погубит сам себя, изгадит все окружающее да еще, чего доброго, и обожжет кулинара. Более никаких сложностей в приготовлении баклажана не наблюдается. Печь его следует, пока кожица не почернеет и не покроется пузырями, а внутренность не размягчится. Последнее легко проверить, надавив на плод обратной стороной вилки. Выскребите из готового баклажана содержимое, выжмите соки, разотрите в пюре. Теперь можно подумать о добавках.

Здесь вашу фантазию никто не стесняет. Основной рецепт – три столовые ложки оливкового масла на полкило баклажанов, немного соли, по вкусу лимонного сока. И все. В провансальском варианте добавляют черные оливки, петрушку, чеснок, чабрец. Хочется чего-то экзотического – пожалуйста: томаты, лук, укроп, анис, мята, йогурт, перец, базилик, тимьян, козий сыр, молотый кориандр и далее, далее, далее… Даже черный трюфель, которому, правда, в икре бедняка делать нечего. Но в любом случае баклажанная икра, пожалуй, остается чемпионом универсальности. Намажьте ее на свежий хлеб, на поджаренный, и помяните того арабского имама, который, отведав поднесенный женой баклажан, потерял сознание от восторга. Лучшей похвалы для повара не выдумать.

«Коль уж ты здесь родился… И все тут». Так лаконично и насыщенно высказался о Провансе Поль Сезанн. Эти слова отражают влияние Прованса на его жизнь. Родился он в Эксе в 1839 году, скончался там же в 1906-м. В зрелом возрасте он старался не покидать Прованса, тосковал по родине, когда приходилось уезжать. Здесь он провел сорок шесть из шестидесяти шести лет жизни.

Трудно представить себе, что человек, служивший маяком стольким выдающимся мастерам, человек, которого одно время почитали величайшим художником всех времен, не был популярен у земляков. Но в Эксе на него либо не обращали внимания, либо считали примитивным пачкуном. Сезанн, как и все художники, не питал симпатии к критиканам, но если чаще всего критики остаются на безопасной дистанции от критикуемых, то одному из критиков Сезанна не повезло. Однажды на выставке Сезанн подошел сзади к господину, стоявшему перед одним из его полотен и весьма нелестно о нем отзывавшемуся. Хлопнув критика по плечу, художник во всеуслышание заявил: «Месье, мне на вас насрать». Должно быть, великий художник ощутил при этом немалое удовлетворение.

Более всего Сезанна привлекала гора Сент-Виктуар высотой 990 метров к востоку от Экса. Он изобразил ее не менее шестидесяти раз, пытаясь «поймать» ее. К сожалению, он ни разу не поднялся на вершину, чтобы запечатлеть оттуда вид на открывавшийся к югу ландшафт, убегавший к Марселю и Средиземному морю.

Умер Сезанн смертью художника. Во время грозы он работал возле своей студии в Ле-Лов и рухнул с кистью в руке. Рассказывают, что умирающего Сезанна положили на тележку, в которой лежали его холсты, так что последние моменты жизни он провел рядом со своими творениями.

Когда привык к жизни в обществе бейсбольных кепок, как-то освежает сознание того, что еще существуют на свете настоящие шляпники, предлагающие элегантные и практичные головные уборы не только для леди и джентльменов, но и для пастухов, фермеров, авиаторов-любителей, искателей приключений, исследователей джунглей, для погруженных в прошлое мечтателей… Заведение Муре как раз такого рода – и на протяжении уже более ста сорока лет.

Мало что изменилось в этом бастионе старого времени с того дня, когда салон впервые открыл двери в 1860 году. Все тот же адрес: рю де Маршан. Все тот же интерьер в стиле Людовика Шестнадцатого, с гипсовой лепниной, зеркалами. Потолок покрылся трещинками, как лицо старика морщинами. Правда, среди старых моделей появились нововведения.

К последним относится шлем авиатора, во всем идентичный тем, какие мы видим на старых фото Антуана де Сент-Экзюпери или Манфреда фон Рихтгофена, известного по прозвищу Красный Барон. Шлем плотно облегает голову, отделан мягчайшим фетром и предохраняет носителя от ледяных ветров, продувающих кабину пилота… или при велосипедной прогулке холодной осенью. А то и при зимнем выгуливании собаки или катании на лыжах.

Верхнему пределу температурной шкалы соответствует антипод шлема авиатора, sola topi, или же настоящий пробковый шлем, casque colonial véritable, триумф охлаждения головы без помощи электроэнергии. Внутренняя сторона выложена пробкой, лучшим естественным теплоизолятором, смягчающим удары солнечного кузнечного молота. Вентиляционные отверстия с обеих сторон улучшают циркуляцию воздуха, обеспечивают проветривание вашего волосяного покрова (или плеши), заднее поле вытянуто, чтобы предохранить затылок, снабжено тканевой антимоскитной завесой. В таких шлемах англичане маршировали когда-то под спятившим тропическим солнцем.

Следует признать, что casque colonial véritable в последние годы сильно сдала, уступила позиции в пользу головного убора в стиле Индианы Джонса, ковбойских шляп вестерн и стетсон. Для делового искателя приключений как раз то, что надо. Эти шляпы можно мять, комкать, ронять в лужи, швырять под курьерский поезд без особого ущерба для их красы.

Конечно же, клиентам предлагаются береты, сделанные в Олорон-Сент-Мари, беретной столице мира. Есть и широкополый черный фетр, какой носил Фредерик Мистраль, паньолевская фуражка, casquette marseillaise, соломенная шляпа, слитая с образом Мориса Шевалье, capeline сборщика лаванды, соломенная шляпа с полями диаметром с колесо небольшой телеги, подлинные панамы разных стилей, набор приличных шляп для разного рода случаев и много-много другого. Пожалуй, единственный вид головного убора, который вы тут, слава богу, не найдете, – casquette véritable de baseball, иными словами – кепка-бейсболка.