Против всех - Страница 8

Красовский: Все-таки при Сталине было получше?

Атаман: Вы, пожалуйста, не надо со мной так разговаривать. Я ведь казак, я ведь могу ответить так, что у вас уши отвянут сразу.

Красовский: Русский народ погиб наполовину при Сталине. А вы говорите, он был русский правитель. Вот как так? Чем круче с вами, тем вам больше нравится.

Атаман: Не с вами, а с нами. Если так будете рассуждать – тогда вы зря приехали в кадетский корпус о патриотизме говорить. И еще привезли вот это вот, ребеночка, дитя. Чтобы она нашу склоку слышала. (Дитя непонимающе хлопало пушистыми ресницами.)

Красовский: Ну почему склоку? Мы пытаемся выяснить, что такое хорошо, а что такое плохо.

Атаман: Она вырастет – разберется. Ей помогут разобраться, и церковь поможет. (Отец Марк согласно закивал головой, Кристина улыбнулась священнику.) Я вам задам вопрос: в армии служил?

Красовский: Нет, не служил.

Атаман: Все. Вы посторонний человек в стране.

(Комната наполнилась тишиной и неловкостью, словно пролетевший только что тихий ангел пукнул, не дотянув до форточки.)

Батюшка: Василий Федорович, подожди минутку, дорогой, подожди (отец Марк попытался возглавить дискурс).

Собчак: Вы волевой человек. Вы построили прекрасный корпус. Ну почему же вы считаете, что, если человек в армии не служил, он не патриот?

Атаман: Вы, молодой человек, не любите отечество. Как вы его можете любить, когда вы кашу солдатскую не ели?

Красовский: Путин тоже ее не ел.

Атаман: У нас не только Путин. У нас последний в армии служил министр обороны Грачев.

Красовский: Они не патриоты? Путин не патриот?

Атаман: Он служил в тех органах, где военная подготовка. Все! Не могу! (Обтираясь уютным, пожелтевшим от стирок носовым платком, атаман хлопнул дверью. Спорщики удивленно глядели ему вслед, а Кристина робко подняла руку.)

Кристина: Можно мне вопрос задать? Я, может быть, про другое совсем. Ну вот, смотрите, каждый человек чего-то боится, да? А чего Сталин боялся? (Все огорошенно поглядели на маленькую девочку. Первым опомнился священник.)

Батюшка: Я думаю, что, как всякий человек, он боялся смерти. Подсознательно человек боится смерти именно из-за того, что душа боится умереть без покаяния. Поэтому человеку верующему умирать легче. А когда человек со всеми находится во вражде и злобе, то, конечно, он боится смерти. Но Сталин покаялся.

Собчак: Покаялся?! Это вы откуда знаете?!

Батюшка: Если бы не покаялся, не осталось бы к 1941 году ни одной церкви, а у нас наоборот. Мы войну выиграли, Духовную академию открыли. Так что было покаяние.

Еще час потом отец Марк водил Кристину по музею, по церкви, давал звонить в колокола. Собчак убежала дозваниваться до Суркова (так, наверное, Вергилий добивался для Данте пропуска в ад), а Красовский рассеянно рассматривал иконостас, пока к нему не подошла ключница: «Вот книжечку возьмите. По вашей тематике». Красовский ухарски расправил гимнастерку Balenciaga и взял книгу. Это была «История казачества с картинками».

«А может, – подумал Красовский, – Родина – это такое место, где так просто быть своим для всех. Нужно просто не быть чужим для себя самого». И тут пришла эсэмэска от Собчак: «Слава согласен, отправляю вопросы».

– Нам нужно съездить к какому-нибудь национал-предателю, – заявил на следующий день Красовский. – К Макаревичу, например. Нельзя же только нашу патриотическую сторону показывать. Собчак, это все твои друзья. – Кристина непонимающе глядела то на одного, то на другого.

– Макаревича нет, можем поехать к Альбац, – Собчак начала бодро листать контакты в айфоне.

– Ну поехали. А думаешь, ее узнают? Она вообще звезда борьбы хоббитов с Мордором? – зевнул все время засыпающий Красовский. – Ты вот, Кристиш, знаешь Евгению Марковну? – Кристина удивленно покачала головой: «Кто это?»

– Ну что ты ребенка троллишь, – закричала Собчак. – Поехали.

Редакция журнала The New Times находилась где-то на задворках московского ипподрома. Место грязное, но тихое. Опять же от метро недалеко. «Ну да, – хихикал Красовский, – дорого-то у них продается свобода слова только одного человека. Остальным, может, хоть единый выдают в конце месяца».

– Ну за что ты Женю мою так ненавидишь? Она хорошая.

– Она – враг, – сурово ответил Красовский. – Вот у тебя Канделаки враг. А у меня – Альбац и Пархоменко.

На пороге редакции стояла старая революционерка Евгения Марковна Альбац. В руках ее был пушистый плюшевый медведь, во взгляде светилось всепонимание, всепрощение и близорукость.

– Вот мы девочке пытаемся рассказать, – по-тинейджерски засмущалась Собчак, – как надо любить Родину.

– Ну и к врагам России решили зайти, – в очередной раз зевнул Красовский.

– Евгения Марковна! Как отличить настоящего патриота от ненастоящего? Можете девочке объяснить популярно?

– Я думаю, это очень просто. Возьми, – плюшевый медведь неожиданно оказался в руках Кристины. – Патриоты – это люди, которые желают блага своей Родине. И при этом они обязательно желают блага тем, кто живет в других странах. Потому что планета наша очень маленькая, и если людям в других странах плохо, то обязательно людям в твоей стране тоже становится плохо.

Казалось, что наши герои попали туда, откуда, собственно, появились, – в сказку.

Альбац: Это ты еще химию не изучала, да. А когда будешь изучать, тебе расскажут про сообщающиеся сосуды, да?

Красовский: Это физика.

Альбац: Это химия.

(Дальше можно было не продолжать. Враг всего светлого и хорошего, настоящий враг, заслуживший не просто смерть, но смерть мучительную, издевательскую, низкую, был найден. Им оказался ученик 7 «а» класса Антон К.)

Собчак: Мы сейчас встречались с казаками. И атаман нам сказал, что, если человек любит Родину, он должен любить и государство, что это вещи неотделимые. Вы как считаете, можно разделять понятия «Родина» и «государство»?

Альбац: Обязательно надо отделять. Потому что государство – это всего лишь один институт, один домик. На территории нашей страны есть много разных домиков. Один домик называется «Правительство Российской Федерации», другой домик называется «Кремль», третий домик называется «Министерство образования». Они все объединены понятием «государство». Но государство – это не значит Россия. Россия – это страна, это люди. Ты можешь любить Министерство образования – в том смысле, что ты положительно оцениваешь его деятельность, а можешь его не любить, если считаешь, что оно плохо работает. И Кремль можешь любить или не любить. Это абсолютно нормально.

Красовский: Вот смотрите: страна стала жить хорошо при Путине. Людям нравится. А вы Путина ненавидите очень сильно. Почему так?

(Кристина с безразличной грацией вырывала из медведя ворсинки.)

Альбац: Антон, ненависть вообще слишком сильное слово. Ну вот я была влюблена в какого-то мужика, перестала в него быть влюблена. И я его не люблю.

Собчак: Ну, сейчас вы влюблены в мужика, который ненавидит Путина. Хорошо. Смотрите, вот девочка (девочка приосанилась). Ей Путин подарил Олимпиаду. Вот как ей объяснить, что ей не нужно любить президента?

Альбац: Я думаю, что замечательному солнцу нужно сказать, что любить можно и нужно папу, маму, друзей, соседей, братьев и сестер (замечательное солнце наморщилось). Но чиновники – они на самом деле не люди, это функции. Нельзя любить тормоза у машины или, наоборот, педаль газа. Это либо хорошо работает, либо плохо.

Красовский: (Кристине) Ты знаешь, кто такой Путин?

Кристина: Президент страны.

Красовский: А скажи, пожалуйста, у тебя есть какие-нибудь претензии к Путину? Ты чем-то недовольна?