Прокурор жарит гуся - Страница 3

Какая-то женщина лет сорока, весьма нервического вида, заявила визгливо:

– Ну, я вам скажу! В жизни не встречала такого произвола!

– Всего на минутку, мэм, – вежливо сказал Брэндон. – Я сам не рад, но мне надо выяснить, кто видел женщину, оставившую ребенка.

Однако миссис Парди оказалась единственной свидетельницей. Она оставила шерифу свой адрес в Альбукерке, после чего Брэндон дал команду человеку в дверях отправлять автобус в путь.

– Итак, сынок, – проговорил шериф, – похоже, мы с тобой заимели ребеночка.

– И дело о похищении заодно, – мрачно добавил прокурор.

– Думаю, если мы порыскаем по городским телефонным будкам неподалеку отсюда, – заявил шериф, – то найдем мамашу, которая уселась на пол, чтобы не быть замеченной через стекло дверей. Надо предупредить Отто Ларкина. Мэм, – обратился он к продавщице киоска, – вас не затруднит позвонить начальнику полиции Ларкину и попросить немедленно прибыть сюда? Если его не окажется на месте, передайте дежурному, что шериф и окружной прокурор находятся здесь и хотят, чтобы полиция приступила к работе. – Повернувшись к Селби, Брэндон сказал тихо: – Ларкин обидится, если мы начнем расследование без него. Все произошло в пределах городской черты, следовательно, это его дело. «Блейд» опубликует язвительную статью о том, что мы выпихиваем Ларкина с его территории… Все, все, ребята! Расходитесь! Если никто из вас не видел женщину с ребенком, вам не остается ничего иного, как заняться своими делами.

Малышка продолжала мирно спать в своей корзине, большой палец ее крошечной ручки был наполовину засунут в рот. Какая-то особенно назойливая муха заинтересовалась этим мокрым пальцем, и Селби безуспешно пытался отогнать ее. Прокурору казалось, что со стороны он выглядит очень глупо.

Отто Ларкин возник через пять минут. Он был слегка тучноват и обильно потел. Пот мгновенно испарялся, но на коже оставалось некое подобие маслянистой пленки. Создавалось такое впечатление, что от жары жир растапливается и сочится сквозь поры. Деловой костюм Ларкина из тонкой шерсти был весь измят и утратил форму, но зато козырек полицейской фуражки украшала блестящая золоченая накладка.

Селби изложил шефу полиции основные факты и поделился теорией Брэндона, согласно которой женщина ускользнула, воспользовавшись предварительно телефоном-автоматом поблизости от станции.

Ларкин распорядился, чтобы полицейские обошли все телефонные будки вокруг станции. Капитан орал так, что привлек внимание как ожидающих пассажиров, так и персонала станции.

– Так, – заметил Селби, – у нас на руках остался ребенок.

Начальник полиции заглянул в корзинку и неопределенно хмыкнул.

– Думаю, миссис Брэндон позаботится о ребеночке некоторое время, – сказал шериф, – пока мы не решим, что делать дальше.

Селби с явным облегчением проговорил:

– Замечательная идея. Может быть, предупредим ее?

Огромные лапы шерифа сгребли плетеную колыбельку:

– Не надо. Она будет счастлива что-нибудь сделать для малышки.

Селби поднял багажные сумки.

– Мы будем у Брэндона, шеф, – сказал он Ларкину.

– Отлично, ребята, – бросил тот таким тоном, как будто на него свалилась ответственность, непосильная для шерифа и прокурора. – Я все сделаю как надо, можете не беспокоиться.

Увитая виноградной лозой веранда перед домом Брэндона служила прохладным убежищем от пламени ослепительного дня. Зеленая листва создавала даже какое-то подобие влажности, давая шерифу и окружному прокурору столь желанную передышку от сухого жара.

Миссис Брэндон вот уже более тридцати лет делила судьбу своего мужа: выпас скота, засухи на ранчо, фермерство. Ей редко доводилось жить в изобилии, но частенько приходилось испытывать удары судьбы, когда все нажитое их тяжелым трудом исчезало как дым. Но трудности лишь закалили ее характер. Она научилась философски относиться к жизни и придавать значение только тому, что действительно что-то значило. Ее жизненным кредо было – «помогай ближнему». Она умела создавать вокруг себя атмосферу уверенности и устойчивости. Миссис Брэндон могла приготовить обед на большую команду поденщиков, протянуть руку помощи немощному соседу или уложить единственным выстрелом с двухсот ярдов бегущего койота.

Младенец проснулся. Селби и Брэндон, покуривая на прохладной веранде, слышали капризные нотки в голосе ребенка, слабый и бесполезный протест против несправедливости окружающего мира.

Брэндон подошел к двери:

– Мать, может быть, тебе помочь?

Из кухни донесся голос миссис Брэндон:

– Я управлюсь. Она успокоится, когда я подогрею бутылочку.

– А ты еще не подогрела?

– Я купала девочку. Бедная крохотулька – столько проехать в автобусе и не ополоснуться. Возвращайся на место и поговори с Дугом. Здесь я все сделаю сама.

Брэндон вернулся с застенчивой улыбкой на лице:

– Снимай пиджак и отдыхай.

Селби вылез из пиджака, повесил его на спинку стула, закинул ноги на балюстраду веранды и закурил.

Спустя некоторое время к ним присоединилась и миссис Брэндон. Она не предпринимала никаких попыток скрыть свой возраст. Большая часть ее жизни прошла в тяжелом труде, вдали от салонов красоты. Ее образ жизни требовал мускулатуры, которую не приобретешь, сидя на диете шестидесятилетних дам, стремящихся сохранить фигуру двадцатилетних. Иногда она сама говорила: «Я ем от души, сплю как бревно, работаю как лошадь и наслаждаюсь жизнью». Какая-то часть этой суровой философии, видимо, нашла отражение в чертах ее лица – наблюдательные прохожие на улицах частенько оборачивались ей вслед, когда она шествовала мимо них.

В Мэдисон-Сити было свое избранное общество – кружок, который миссис Брэндон старалась избегать всеми силами. Иногда представительницы этого общества, лет на пятнадцать-двадцать моложе миссис Брэндон, изнемогая в бесполезной борьбе с лишними фунтами, говорили, что охотно отказались бы от диеты, если бы у них был такой же здоровый внешний вид, как у жены шерифа.

Селби всегда чувствовал себя великолепно, когда находился в обществе миссис Брэндон. Она заботилась о нем по-матерински и в то же время тактично, чтобы ненароком не сунуть нос в личные дела Дуга.

– Что ты сумела узнать? – спросил шериф у своей жены, которая устроилась в кресле и внимательным, хозяйским взглядом окинула веранду – не надо ли что-нибудь сделать.

– Мать оказалась очень заботливой. Думаю, она советовалась с доктором о том, как кормить малютку. Формула питания напечатана на машинке, указано также время кормления, есть и другая полезная информация. Я нашла все в маленькой сумке, включая смену одежды для девочки.

– А что в большой сумке?

– Я пока ее не открывала. Думаю, лучше будет, если мы это сделаем вместе. Дуг пока посидит покурит.

Шериф ухмыльнулся:

– Миссис Брэндон держит всех холостяков за забором, когда дело идет о женских тайнах.

Он поднялся, тщательно, как человек, проведший много лет в седле, пригасил сигарету и последовал за женой в гостиную. Десять минут спустя он опять появился на веранде и сказал:

– Готовься к сюрпризу, Дуг. Это жена Эзры Гролли, а младенец – его четырехмесячная дочь Руфь.

– Эзры Гролли?! – не удержался от удивленного восклицания Селби.

– Именно.

– Но каким образом, почему? Как я понял, это красивая женщина.

– В полном порядке. Там оказалась фотография, на которой она и Эзра. Ты бы его ни за что не узнал. Приоделся в костюмчик, сорочку и при галстуке.

– Где они поженились?

– В Сан-Франциско, примерно четырнадцать месяцев тому назад.

– Да, кажется, Эзра исчезал на некоторое время. Правда, я не думал, что у него есть желание и… средства, чтобы жениться… Для этого ему, наверное, пришлось потратить все до последнего цента.

– Наверное, сохранил на память лишь первый заработанный никель[1], – согласился шериф. – Ладно, пойдем повидаем его. Хорошенько смотри за девочкой, мать.