Прокурор расследует убийство - Страница 7

– О чем это? – спросил коронер, как только окружной прокурор перевернул последнюю страницу.

– Доказательство старой аксиомы, – ухмыляясь, ответил Селби.

– Какой аксиомы?

– Такой, что на земле нет ни единой живой души, которая не пыталась бы сочинить киносценарий.

– Так это сценарий?

– Да, видимо, таково было намерение автора.

– Держу пари, он собирался в Голливуд, чтобы протолкнуть свое творение.

– Если таков был его план, – заметил Селби, – то он совершил необъяснимое отклонение от маршрута. Можно сказать, решил проникнуть в Голливуд через черный ход.

Больше в портфеле ничего не было. Окружной прокурор закрыл его, а коронер вновь заклеил и опечатал. Селби перешел к осмотру содержимого чемодана.

– На одежде нет никаких пометок из прачечной, – сказал коронер. – Даже на крахмальных воротничках. Не кажется ли это тебе немного странным?

Селби кивнул:

– Вполне вероятно, что с этими вещами он впервые отправился путешествовать, а в пути не успел прибегнуть к услугам прачечной. Дома же у него деловитая, трудолюбивая жена, которая стирает сама. Это, кстати, еще раз говорит за то, что он пастор.

Селби изучил маленькую картонную коробочку, в которой лежало несколько завернутых в бумагу пилюль.

– Это успокоительное? – спросил он.

– Да.

– И ни одна из пилюль не может явиться причиной смерти?

– Ни в коем случае, – ответил коронер. – Я встречал людей, которые принимали по четыре-пять штук за раз.

– Отчего же он умер в таком случае?

– Скорее всего, больное сердце. Двойная доза могла спровоцировать приступ.

– Попроси доктора Трумэна тщательно проверить эту версию. Я хочу совершенно точно установить причину смерти.

Коронер беспокойно заерзал и неуверенно произнес:

– Не будешь возражать, если я дам тебе крошечный совет, Дуглас?

– Давай, Гарри, выкладывай, – ответил Селби с улыбкой, – а я постараюсь им воспользоваться.

– Это твое первое расследование, – начал коронер. – Похоже, ты хочешь превратить его в дело об убийстве. Я бы не стал на твоем месте ставить телегу впереди лошади. В графстве многие настроены против тебя, впрочем, как и многие – за. Те, кто – за, сумели провести тебя на должность. Те, кто – против, не могут смириться с тем, что ты ее занял. Если ты будешь трудиться, не привлекая к себе большого внимания, пару месяцев, люди быстро забудут о политической стороне дела. Те, кто ненавидел тебя, начнут улыбаться и пожимать руку при встрече на улице. Но если ты начнешь движение не с той ноги, последствия будут печальны. Твои враги до смерти обрадуются, а некоторые друзья отвернутся.

– Гарри, мне безразлично, как расследование выглядит со стороны, важно, что я сам им не удовлетворен. Есть множество моментов, которые совсем не устраивают меня.

– Можно изучать покойников под микроскопом и все равно остаться неудовлетворенным, – возразил коронер. – В реальной жизни очень часто не сходятся концы с концами. Я видел десятки смертей, не поддающихся объяснению. Всегда появляются факты, не укладывающиеся в общую схему. Поэтому приходится учиться принимать вещи такими, какие они есть. Этот человек зарегистрировался под чужим именем – ничего больше. Нет никаких поводов для волнения. Многие поступают таким образом.

Селби кивнул и изложил нормы поведения, которым он решил неукоснительно следовать, оставаясь окружным прокурором.

– Гарри, – сказал он, – факты должны сходиться. Этим они похожи на цифры. Когда мы соберем все факты, их сумма в графе «дебет» должна совпадать с суммой колонки «кредит». Факты, суммируясь, приводят к результату, который, в свою очередь, должен объяснять все факты. Если у нас что-то не вяжется, это означает лишь то, что нам неизвестны все факты и мы пытаемся подвести баланс, насилуя правила арифметики. Возьмем для примера письмо в машинке. Его печатал не тот человек, который писал сценарий. Письмо напечатано безукоризненно, текст расположен ровно, нет ни единой опечатки. Тот же, кто печатал сценарий, действовал одним пальцем, строчки неровные, буквы пропущены и переставлены местами. Очевидно, и сценарий, и письмо печатались на одной машинке, но разными лицами. Это иллюстрирует мою мысль о том, что факты должны быть объяснены, если мы пытаемся строить на них свои теории.

Коронер вздохнул и произнес:

– Ну что же, мое дело – сказать, а решать тебе. Превращай это дело в дело об убийстве, если тебе так хочется. Но когда оно вернется бумерангом, будет поздно.

Селби ухмыльнулся, поблагодарил коронера, вышел из похоронной конторы и направился прямо в отель «Мэдисон». Там у него произошел нелегкий разговор с Джорджем Кашингом.

– Отто Ларкин сказал, – начал Кашинг укоризненно, – что в деле Брауера ты пытаешься сделать из мухи слона. Ты нехорошо себя ведешь по отношению ко мне, Селби.

– Я веду себя должным образом. Особенно по отношению к тебе, Джордж.

– Ну, если не мне лично, то моему бизнесу ты бесспорно наносишь урон.

– Я совсем не касаюсь твоего бизнеса, мне необходимо лишь установить все факты по делу.

– Кажется, у тебя уже достаточно фактического материала для его завершения.

– Вовсе нет. То, что я собрал, оказалось ложным. Начать с того, что покойный вовсе не Чарльз Брауер.

– О, это! – небрежно бросил Кашинг, отмахнувшись. – Самое заурядное явление. Многие регистрируются по той или иной причине под чужим именем, а если у кого-нибудь из них в кармане оказывается визитная карточка приятеля, то этот человек, ничтоже сумняшеся, пользуется его фамилией, рассчитывая в случае необходимости продемонстрировать карточку. Честно говоря, я не знаю, почему они так поступают, мы совершенно не обращаем внимания на имена. Нам надо знать только домашний адрес, да и то лишь для того, чтобы выслать по нему забытые гостями вещи.

– Был ли этот человек знаком с кем-либо из постояльцев? – спросил Селби.

Кашинг в удивлении приподнял брови:

– В отеле? Не думаю.

– Может быть, у него были знакомые в нашем городе?

– Здесь я ничего не могу сказать. Во всяком случае, мне об этом неизвестно. Могу лишь предположить, что житель Миллбэнка в Неваде, да еще домосед, вряд ли может иметь знакомых в нашей гостинице или городе.

– В тот момент, когда шериф Брэндон и я позавчера утром были на пятом этаже, – сказал Селби, – пастор вышел из номера на пятом. Номер по правой стороне, наверное, где-то между пятисотым и пятьсот девятнадцатым.

Выражение лица Кашинга изменилось, он не мог больше сдерживать свои эмоции. Наклонившись к Селби, он прошипел:

– Слушай, Дуг, кончай расследование. Ты вредишь не только отелю, но и себе тоже.

– Я намерен выяснить до конца, кто этот человек, как и почему он умер, – угрюмо заявил Селби.

– Всего лишь залетная пташка из Невады, знакомый человека по фамилии Брауер из Миллбэнка. Он знал, что Брауер отправился половить рыбку, и решил, что ничем не рискует, если позаимствует его имя.

– Кто остановился в этих комнатах на пятом? – не отставал Селби.

– Не могу сказать.

– Посмотри в книге регистрации.

– Послушай, Дуг, ты переходишь все границы.

– Посмотри книгу регистрации, Джордж, – настойчиво повторил Селби.

– У нас нет книги, мы ведем регистрацию на карточках.

– Как вы их храните?

– В алфавитном порядке.

– Но, видимо, вы их переносите в какой-то регистр для ежедневного учета? Принеси его сюда.

Кашинг поднялся, направился к двери, но потом, поколебавшись какое-то мгновение, вернулся и вновь уселся в кресло.

– Ну, – сказал Селби, – все-таки ты принесешь мне список?

– Есть одна вещь, которую я не хотел бы предавать гласности. Она совершенно не имеет отношения к твоему расследованию.

– Что ты имеешь в виду?

– Один гость не внесен в регистр, но ты так или иначе узнаешь об этом, если начнешь совать нос во все щели… А мне кажется, – сказал Кашинг с горечью, – что именно так ты и намерен поступать.

– Именно так, – живо пообещал Селби.