Проклятый и родной (СИ) - Страница 33

— Отдай его нам, — твёрдо произнёс в итоге Маркус, полагая, что дал исчерпывающее объяснение, почему Тора стоило принести в жертву ради «всеобщего блага» — блага адептов, к которым сам Локи не относился.

Маркус был самым старым из тех, кто решил заявиться к нему с такой абсурдной просьбой: отдать Тора. И дурак бы понял: если Лафейсон устроил самую настоящую резню в подземельях ордена ради спасения человека, он ни за что его не отдаст. Но некоторые представители адептов обладали изрядной долей самоуверенности, они прожили долгую, как по меркам человека, жизнь и считали, что имели право указывать другим, как следовало поступать.

Локи слушал его рассказ внимательно, но, по чести сказать, не был особо впечатлён. Все это понимали, поэтому адепты переглядывались, не чувствуя заинтересованности зеленоглазого юнца. Он был слишком молод, и, возможно, его сочли недостаточно опытным, если решили, что он отдаст охотника.

— Нас больше, ты сам прекрасно это видишь, — стал откровенно напирать широкоплечий Маркус, он держал ответ, он взял на себя роль лидера и всю ответственность. — Мне сто десять лет, и я во многом превосхожу тебя, отдай нам то, зачем мы пришли. Нам нужен лишь Одинсон.

Лафейсон чувствовал нервозность и неуверенность своих гостей, они просто не могли понять, отчего одинокий колдун столь вольготно общался с ними, отчего не боялся.

— Я сейчас, наверное, тебя удивлю, — Локи растянул губы в улыбке. — Но Тор мой, и он останется со мной, а ты развернёшь своих людей, которые уже изрядно напуганы, и отправишься обратно.

Страх испытывали все живые существа, особенно когда чего-то не понимали. Люди боялись адептов по той же самой причине, по которой адепты испытывали неуверенность в обществе Локи. Они чувствовали неподвластную им силу, но не понимали, откуда она исходила и как с ней бороться, если уж до этого дойдёт.

— Ты не понял…— рыкнул было Маркус.

— Нет, это ты не понял, — оборвал Локи, и улыбка его стала кривой. — Если тебя так беспокоит проблема с орденом, приведи им кого-то другого, так ты обезопасишь себя и своих близких.

— Они развернут самую крупную охоту на нас, неужели ты этого не понимаешь? — взвился незваный гость.

— Отлично понимаю, — кивнул Лафейсон. — Но это не моя проблема.

— Это общая проблема! — всплеснул руками собеседник. Судя по тону и жестикуляции, его покидали остатки терпения. И не зря, он ведь пришёл за своей личной победой, хотел утвердиться, и в кругах адептов его воспели бы как спасителя. Амбициозный лидер, ко мнению которого станут прислушиваться многие, одержи он сегодня победу.

— Нет, это только ваша проблема, сами её и решайте, — надменно бросил Локи. — Я даю вам шанс уйти.

Локи отлично видел: Маркус был взвинчен, он был на пределе и не собирался уходить без того, зачем явился. Великолепный образчик знати адептов — волевой, самоуверенный, отец большого семейства и любимый муж. Дома от него ждали хороших новостей, мало кто сомневался в его удаче. Дабы самоутвердиться, он не воспользуется шансом, а так же лишит выбора своих людей.

Колдун вздохнул и заговорил, прежде чем кто-то успел что-то сделать:

— Слушайте, — Лафейсон обвёл гостей взглядом, каждого в отдельности. — Некоторые из вас ещё молоды и хотят жить. В другое время, я, не задумываясь, пустил бы вас всех на мясо, но сегодня я в хорошем расположении духа. Ваш лидер сделал свой выбор, но если кто-то ещё хочет жить, я готов отпустить. Ну, кто-нибудь?

Локи честно дал им шанс, он выжидающе посмотрел на каждого. Несмотря на страх и неуверенность, Карл и Луи были настроены воинственно, им было за что бороться; Гантер и Эрдман не уступали друзьям, но цели их были больше эгоистическими: спасение собственных шкур. Они не понимали, что в данный момент надо было бояться не ордена, а того, кому бросили вызов.

— Он нас просто пугает! — рявкнул Маркус. — Взгляните на него, он совсем ещё молод! Ему с нами не сладить.

Лафейсон невинно опустил глаза и совсем тихо прошелестел:

— Это ваш выбор.

Когда юнец снова поднял глаза, каждый из адептов увидел в зелёных омутах ярость такой силы, какую возможно было сравнить лишь с буйством бога, разгневанного глупостью людей. Волна неведомой силы охватила обескураженных адептов, такой всепоглощающей энергии никто не испытывал до этого момента. Ноги словно вросли в снег, отказывались двигаться, вызывая животный страх. Адепты, способные в некоторых пределах дурманить людям головы, в один миг сами обратились слабыми и подвластными.

Белоснежный покров за спиной колдуна, взбудораженный неведомой силой, заставил адептов раскрыть рты, а в следующий миг лица их исказились гримасой ужаса: из белоснежного облака на свет божий явился кровожадный демон. Таких не существовало прежде, во всяком случае, так привыкли думать адепты. Гигантский волк, чёрный, как ночь, агрессивно шагнул в их сторону.

— Это иллюзия! — заорал Маркус не своим голосом. — Он дурит нас!

— Фенрир, — любовно прошелестел Локи, оборачиваясь к своему компаньону. — Они твои.

Локи не испытывал мук совести, он делал, что должен был. Рык Фенрира эхом разнёсся по лесу. И теперь уже ни у кого не вызывало сомнения: не было никаких иллюзий, только кровожадное создание тьмы, от которого в ужасе бежали адепты.

Тор не мог оторвать взгляд от кровожадной расправы за окном: кровь лилась рекой, крики ужаса и боли были прекрасно слышны даже через плотно закрытую дверь. Фенрир не забавлялся, он яростно сшибал с ног здоровых мужиков, отрывал головы и руки, превращая белоснежный покров в алый, залитый кровью алтарь смерти. Фенрир — воплощение ярости и власти чернокнижника — рвал и метал тела по поляне. От него никому было не скрыться. Адепты слишком поздно поняли, с кем столкнулись. Если вообще поняли.

Одинсон затаил дыхание, он не мог не смотреть. Так нереально было осознавать, что на дворе было утро — самое обыденное время. Разве дьявол способен был орудовать при свете дня, не пользуясь магией кровавой луны, не скрывая себя ночным пологом? Разве мог обманчиво юный и красивый муж воплощать в себе столько жестокости, как неотвратимая смерть?

Тор должен был испытывать ужас или хотя бы злость, но сердце его замирало вовсе не от картины за окном. Алая кровь недругов становилась чёрной, пропитывала снег, словно потоки благодатной воды — земля примет эту кровавую жертву. Фенрир облизнулся, он был сыт. А Локи вдруг вздрогнул всем телом и повернулся, побрёл к избе. Он смотрел себе под ноги, выглядел обессиленным и отрешённым. Лафейсон не заглядывал в окно, хотя Тор был уверен, чувствовал на себе его взгляд.

Прошли несколько мучительных мгновений, у Тора вдруг сбилось дыхание, когда дверь со скрипом открылась. В избу проник холод с улицы. Что Одинсон должен был чувствовать сейчас по отношению к проклятому колдуну? Он видел, на что Локи был способен. Только охотник не мог упрекнуть его в жестокости, тем более что сам испытывал наслаждение, когда пытал своих жертв, оправдывая свои действия местью.

Лафейсон закрыл дверь и молча прошёл к подтопку. Он напоминал тень, с красивого молодого лица слетел морок, и Одинсон снова видел шрамы, которые Локи, как видно, не желал демонстрировать адептам. Дрожащими руками чернокнижник взял полотенце и вытащил из горячей ниши горшок с кашей, поставил на разделочный стол.

Эрос наблюдал за передвижениями компаньона, Локи вёл себя тихо, не заговаривал и в сторону Тора не смотрел. Должно быть, он пытался выглядеть непринуждённо, но едва ли у него выходило.

— Локи? — мягко позвал Тор.

— Я такой и другим не стану, — не поворачиваясь, заявил Локи. Он открыл горшок, проверяя завтрак на готовность. — Если я кажусь тебе слишком лживым, ты всегда можешь уйти. Только учти, на тебя объявили охоту, эти идиоты внушили ордену мысль, что ты и есть тот колдун, который устроил резню в подземельях.

Одинсон медленно, но не таясь приблизился к Локи со спины и неожиданно для последнего обнял. Лафейсон был холодным, как кусок льда, как только ещё живой. Он задрожал и удивлённо распахнул глаза, его накрыла паника. Зачем?