Прогулки с Хальсом - Страница 5

К удивлению Франса, весельчак Виллем не поддержал друга:

— Нет, Франс, не стоит. Право, ничего интересного.

Франс молча подхватил его под локоть и потащил к распахнутой двери. Виллем выругался себе под нос. Зная характер Франса, нельзя было говорить «нет»! Нужно было согласиться и тут же прикрыть ладонью ленивый зевок! Ровно через десять минут они уже сидели бы в уютном кабачке и обмывали пополнение славной гильдии живописцев Харлема!

Впрочем, сопротивляться было поздно. Франс тащил толстяка Виллема вверх по лестнице, за ними неотвязно следовал хвостик Дирк. Друзья одолели подъем и оказались на галерее, полукругом обрамлявшей зал. Зрителей было так много, что они с трудом нашли себе местечко возле самых перил.

Внизу развернулось торжественное действие, похожее на театрализованное представление. В центре зала за длинным столом сидели люди в черных плащах с капюшонами: церковный совет Харлема в полном составе. Перед судьями стояла темноволосая худенькая женщина в традиционной крестьянской одежде, и публика со страхом разглядывала маленький горбик под белой рубашкой обвиняемой. Прокурор зачитал обвинение, и к допросу приступил церковный совет.

— Неельте Аринсен из Олдервальде, таково твое имя, женщина? — спросил председатель суда.

Женщина подняла голову и тихо ответила:

— Да, ваше преподобие.

— Ты слышала, что говорил почтенный господин прокурор? — Да, ваше преподобие.

— Сознаешься ли ты в тайном колдовстве и знании черной магии?

— Нет, ваше преподобие.

Женщина говорила негромко, но в зале царила такая тишина, что каждое слово слышалось отчетливо. Впрочем, после этого ответа по залу пронесся приглушенный возмущенный гул. Председатель совета ударил серебряным молоточком в оловянный гонг и обвел публику строгим взглядом.

— Тихо, там! — выкрикнул секретарь суда, подняв голову.

Шум на галерее мгновенно смолк.

— Благодарю вас, — сказал председатель суда секретарю и продолжил допрос: — Значит, Неельте Аринсен, ты отрицаешь обвинение целиком?

— Да, ваше преподобие.

Председатель суда перебрал бумаги, лежавшие перед ним на столе.

— Тогда как ты объяснишь расположение родинок на твоем теле? — Он поднес лист поближе к лицу, близоруко сощурился и зачитал отрывок обвинения: «…образуют своим расположением след когтей лукавого, которым метятся его слуги от рождения…» — Председатель положил бумагу на место и сурово взглянул на обвиняемую. — Тебя осматривали перед тем, как привести сюда? Да? Тогда почему ты отрицаешь очевидное?

— Я такова, какой меня создал Бог, — тихо, но твердо ответила женщина. — Отчего Богу было угодно отметить мое тело родинками, знает только он.

— Ваше преподобие! — выкрикнул секретарь, напоминая, как следует обращаться к главе церковного суда.

Женщина промолчала, и мужчины, сидевшие за столом, мрачно переглянулись.

— Ну хорошо, — продолжил председатель церковного совета после паузы. — Оставим первый пункт обвинения. Но тут говорится, что тебя взвесили, и взвешивание показало малое число. Женщины твоего возраста должны весить гораздо больше. Известно, что ведьмы и колдуны всегда весят меньше, чем добрые христиане. Как ты это объяснишь?

— Я… — Женщина судорожно вздохнула, но заставила себя договорить: — В детстве я упала с крыльца дома и сильно ушибла спину. После этого почти перестала расти, зато у меня начал расти горб…

Она умолкла и опустила голову.

Публика заговорила в полный голос: горб на спине — неопровержимое доказательство принадлежности к темным силам! Все ведьмы горбаты! Надо же, до чего доходит бесстыдство этой колдуньи, она говорит о своем уродстве, не дожидаясь вопросов судьи!

Председатель снова с силой ударил молоточком в гонг, дождался наступления тишины.

— Ты хитра, женщина. Я хотел спросить о… твоем горбе, но ты меня опередила. Значит, твой ненормально малый вес и горб — следствие падения с крыльца?

Видимо, женщина сумела взять себя в руки, потому что ее голос зазвучал с прежней твердостью:

— Это так, ваше преподобие. Еще жива повитуха, принимавшая роды у моей матери. Она может подтвердить, что я родилась без всяких уродств и была крещена на шестой день после рождения, как и полагается доброй христианке.

— Вот за эти шесть дней дьявол до тебя и добрался! — крикнул кто-то из зрителей.

Плечи женщины вздрогнули, но она не обернулась, а председатель суда на этот раз отчего-то не ударил молоточком в гонг.

— Хорошо, предположим, что все так. Тогда как ты объяснишь эту запись? — Председатель порылся в кипе документов, достал нужный лист и громко прочитал, чеканя каждое слово: — «Целебное средство производится из смертного пота, собранного со лба повешенного или умершего в жестоких мучениях, смешанного с двумя унциями человеческой крови, несколькими каплями топленого свиного сала, льняного масла и пряными добавками…» — Председатель выдержал эффектную паузу, обвел зал торжествующим взглядом и, подняв указательный палец, возвестил: — Эта бумага была найдена в доме обвиняемой! Я говорю правду, Неельте Аринсен, или ты снова заявишь, что это ложь?

Женщина обхватила себя руками за плечи. Она сильно дрожала.

— Отвечай!

Голос председателя прокатился по залу многократным эхом. Обвиняемая еще крепче обхватила себя руками и прошептала:

— Это так, ваше преподобие, бумага моя.

— Ага! — Председатель суда торжествовал. — Наконецто мы добрались до правды! Ответь мне, женщина, для чего тебе понадобилось это средство?

— Я хотела избавиться от своего уродства, — прошелестела обвиняемая.

— Не слышу!

Обвиняемая подняла голову и отчаянно выкрикнула:

— Я хотела избавиться от своего уродства! Поймите, я ведь женщина! Мне тяжело быть… не такой, как остальные люди!

Председатель откинулся на спинку кресла. Его лицо искажала гримаса отвращения.

— Ты лжешь! С помощью этого колдовского зелья ты отравила скотину в своей деревне!

— Но моя скотина подохла так же, как и соседская! — возразила женщина.

— Это ловкий трюк, чтобы соседи не догадались, кто навел порчу на их скот! — сказал прокурор, первый раз вмешиваясь в ход судебного процесса.

Председатель суда поблагодарил его красноречивым взглядом.

Повисло тяжелое молчание. Женщина дрожала все сильней, обхватив себя обеими руками. Ее горб притягивал и завораживал взгляды зрителей.

Председатель суда шепотом посовещался с членами совета и громко объявил:

— Неельте Аринсен, мы предлагаем тебе пройти последнее испытание. Как известно, ведьмы и колдуны не могут утонуть. Мы опустим тебя в чан с освященной водой, и если ты останешься на поверхности… — Председатель суда не договорил, да этого и не требовалось. — Ты согласна?

— Да, ваше преподобие, — ответила женщина, не раздумывая.

Зрители изумленно переглянулись. Что за чудеса? Ведьма не боится освященной воды? Да она от одной мысли о ней должна забиться в корчах!

— Принесите все необходимое, — распорядился прокурор.

Секретарь суда вскочил со своего места и выбежал из зала. Через несколько минут в дверь вкатили громадную чашу. Служители установили ее в центре зала и начали наполнять водой. Священник приблизился к Неельте, выставив вперед распятие, словно оружие. Под этим прикрытием двое мужчин уложили обвиняемую на пол, связали большие пальцы ее рук с большими пальцами ног. Женщина скорчилась в странной и неудобной позе. Служители наполнили чан освященной водой и столпились в дверях, жадно ожидая, что будет дальше. Священник прочел короткую молитву, Неельте подняли с пола и понесли к чану.

Члены суда приподнялись со своих мест, а вслед за ними начали вставать со скамей зрители. Раздался всплеск, разлетелись в разные стороны брызги, и по залу прокатился единодушный вздох: женщина не ушла под воду, а осталась на поверхности!

— Она же очень худая, — вдруг нарушил тишину Франс.

Виллем поспешно толкнул друга в спину.

Впрочем, это замечание осталось незамеченным. Зрители и члены суда, как завороженные, не могли отвести глаз от чана. Бесконечно долго длилось тягостное молчание. Наконец председатель подал знак. Двое служителей под прикрытием распятия вытащили обвиняемую из воды.