Продюсер бомжей - Страница 11
Тигра вписывается то здесь, то там, иногда подбирает бутылки. Большую часть времени вообще ничего не делает: спит, валяется на улице, бухает в коллекторах. Работать не любит. Некоторые из его корешей, говорит он, специально идут на кражу, чтобы перезимовать в тепле, но в итоге оказываются не на теплых нарах, а в ментовке. Избитые. Мусорам эти уловки давно известны. Бьют дубинками и шокерами. Поэтому у многих бродяг на руках незаживающие ожоги и ссадины.
Тигра тормозит за рукав прохожего и стреляет сигарету.
Надежней броситься под машину, говорит он, или расквасить себе башку. Правда, «скорая» обычно выбрасывает бомжей по дороге или выгоняет их из приемного покоя на улицу в первую же ночь.
– Сам как? – он передает мне сигарету.
Мотаю головой, затягиваясь, мол, и не спрашивай.
Тигра советует избегать подземных переходов. Компании отморозков иногда забивают таких, как мы, до полусмерти. Могут облить спиртом, поджечь.
Я очень надеюсь упасть ему на хвост этой ночью.
– Еще по одной? – спрашиваю, стараясь казаться своим чуваком.
Идиллия внезапно прерывается. На крыльцо станции выходят покурить два милиционера. Тигра толкает меня локтем в бок:
– Погнали!
Плетемся к метро.
– Если что, я на Курском, – он равнодушно машет мне рукой.
Остаюсь посреди привокзальной площади, усеянной плевками, посреди Москвы, посреди всего мира один-одинешенек. Осенняя сырость отдает тянущей болью в почках, голос сел, в груди сипит. Вялые деревья сбрасывают мне под ноги тяжелые от влаги листья, а я опять ломаю голову над тем, куда податься.
19.
Не имей сто рублей, а имей сто друзей?
Кого только не было в моей телефонной книжке: звезды, политики, бизнесмены. Сплошь «полезные» люди, абсолютно бесполезные в этой ситуации. Но, как я и обещал Валентине с «Речного вокзала», надежда умирает последней. А надеялся я перехватить пару лимонов на жилье и эфиры у Скворцова.
Листаю телефон.
«Авдеев» – директор дирекции музыкального вещания «Первого». Его кресло – мечта Сафронова. Он может запросто снять со всех эфиров неугодную ему звезду. Был человек, и нет человека. Не появлялся на экране полгода – считай, пропал совсем.
«Айрапет» – директор канала «Muse». Солидный человек, работает по прайсу, выписывает фактуры на постановку клипов в ротацию, с которых можно зачесть НДС, ездит на бронированном гибриде, от музыки далек, как я от армянских традиций.
«Аксюта» – генеральный продюсер «Хит ФМ».
«Андрей, Бабло» – хозяин металлургического холдинга. Балагур и кутила. Всегда загорелый, как кура гриль, с улыбкой в тридцать два отбеленных зуба. Спонсировал многие наши мероприятия. Ходит под Казахом, как и половина тусовки. Свои цветные металлы заполучил не без его помощи.
«Антон» – мой помощник. Опять не берет трубку.
«Бабков» – конкурс «Новые имена». Сто тысяч евро первое место, семьдесят – второе, пятьдесят – третье. Деньги он умеет только получать.
«Бачурин» – MTV.
«Боря» – самые крутые вечеринки. Перенесет на ваш приусадебный участок по случаю именин Эйфелеву башню из Парижа. Всегда в курсе последних сплетен, кто против кого дружит, кто кого снова любит. Ему звонить опасно.
«Валентина. Приемная» – администратор клиники пластической хирургии.
«Васильев» – мой Мастер.
«Версаче» – наш стилист.
«ГКД» – Кремлевский дворец.
«Говно» – главный редактор журнала «Все о звездах».
«Дима Комиссаров» – оперная звезда. Давно сделал то, о чем я только мечтал. Живет в Монако.
«Друян»
«Зажигалки, А.» – Анютка, солистка девчачьей группы. Для нее существовали только мужчины «за тридцать» – те, что выдавали не меньше тридцатки грина на карманные расходы. Она мечтала подцепить настоящего олигарха и пыталась завести дружбу со всеми успешными продюсерами. Со мной она теперь дружить не станет.
«Зажигалки, С. » – Светка. Нормальная, простая девчонка. Попала в группу случайно, работала горничной в гостинице. На гастролях «Зажигалок» ее попросили подменить траванувшуюся арбузом девочку из балета, так и прижилась. Боится вылететь из звезд со свистом.
«ИП Сердюк» – Галочка.
«Капельница» – вывод из запоя.
«Любочка» – моя секретарша. Я у нее вообще в блоке.
«Митрофанов» – депутат. Раздает на тусовке визитки с телефоном, на который невозможно дозвониться, вбил его номер из вежливости.
«Никитос» – посредник с одного музыкального канала. Раньше возглавлял крупный лейбл, но спился и его оттуда поперли. Никита не пропал, а начал оказывать мелкие услуги начинающим и не очень исполнителям. Заносил VHS-ки с клипами на репертуарный комитет, договаривался с кем нужно о платной постановке в эфир. Много денег не брал. Побухать хватало, и ладно. К нему часто обращались телочки, которые хотели «пробиться». Они приходили к нему на его «независимый лейбл» – в прокуренную комнатенку на первом этаже жилого дома, где раньше находился ремонт обуви. Никита умудрялся собирать с них по сто евро «на разговор с нужным человечком», вручал визитку с прежнего места работы и раскладывал прожженный сигаретами диван, говорил: «тебе придется похудеть на три килограмма, но лично мне это сейчас не мешает». Прикольный чел, но сам вечно на нуле.
«Поздняков» – наш юрист. Сколько пиратских дисков у нас ни выходило, он так и не смог ничем помочь, зато мастер составлять контракты, по которым ты ничего не должен артистам, а они должны на тебя пахать, как золушки. Хороший специалист.
«Помойка» – обналичка.
«Поставщик».
«Пушкин» – потому что рассказывал сказки. «Пиарщик номер один в России», преуспел только в пиаре самого себя. Пока я не до конца понимал, как что устроено, он передавал новости и пресс-релизы, которые я сам же и сочинял, в «Mediator». За пять тысяч зеленых в месяц.
«Тихоня» – директор новостного агентства «Mediator». Ему я звонил, чтобы ненужный «матерьяльчик» не просачивался в прессу. Например, когда Гала бухала. Брал любые сливы без разбора. Этому тоже только дай. Звонить ему нельзя, еще начнет шантажировать.
Набираю Светку:
– Светик? Приве–ет! Как ты?
– Ой, Жень! Ты как? Тут такую фигню про тебя рассказывают!
– Да ты что, зай?
– Версаче говорит, ты башкой тронулся, тебя в клинику забрали, типа, ты теперь психованный. Правда, что ли?
– Это он прикалывается! У нас с ним терки небольшие просто.
– А то он говорит, Галя сказала, если ты объявишься, подальше от тебя держаться. Типа, косишь под нормального, а сам вообще ненормальный. А то еще денег попросишь…
Как раз это я и хотел сделать.
20.
Бреду против течения суетливого людского потока, вдоль ларьков с копчеными курами, с шаурмой, махровыми халатами, запчастями… Электрички все подвозят и подвозят новые порции покорителей столицы, но никто из них не бросается ко мне за автографом, не фотографирует, не пытается обнять и пожать руку. Никто меня вообще не замечает!
Из отражения в витринах газетного киоска на меня смотрит опухший щетинистый тип с разорванной губой. Пальто, заляпанное грязью, свалявшиеся волосы, пакеты из «Пятерочки» – маст-хэв этого сезона. С обложки «GQ» победоносно улыбается Сафронов. Продавец спрашивает, чем мне помочь. Как будто издевается.
Ледяной ветер продувает насквозь мое пальто, которое уже завтра будет не по сезону, прожигает тело до самых костей.
В метро между исполинскими дверями, в душной завесе горячего воздуха, моя задница оттаивает, и противные иголочки жалят размороженные конечности.
Каждую секунду в двери вваливается хмурая орава и мрачнеет еще сильнее, когда замечает меня. Такого пассажира спонсоры не стали бы фотографировать у своего пресс-вола.
Катаюсь по красной ветке, пытаясь прикорнуть на крайних сидениях, пока суровая дама в погонах не начинает выпроваживать задремавших полуночных гуляк.
«Поезд дальше не идет. Просьба освободить вагоны!»
«Охотный ряд» … Моя родная станция. Пять лет консы.