Проблемы русской истории. Уникальность исторической судьбы России - Страница 13

Чтобы убедиться в обоснованности именно такой точки зрения на петровские реформы, надо, во-первых, показать, что они были подготовлены всем предшествующим этапом развития страны. Во-вторых, доказать историческую обусловленность жёстких мер при их проведении.

По первому вопросу, на наш взгляд, всё предельно ясно. Уже в годы правления отца Петра, царя Алексея Михайловича, наметились некоторые, пока ещё робкие, сдвиги в сторону более передовой европейской культуры. Среди привилегированной части русского общества усилилась тяга к иностранным языкам и литературе. При царском дворе был открыт театр. Увеличился наплыв иностранных специалистов на русскую службу, он стал настолько интенсивным, что для них было отведено целое поселение в одном из районов Москвы под названием «Кукуй-город». По инициативе властей строились первые корабли (фрегат «Орёл»), заводы и мануфактуры, внедрялись европейские приёмы в организации и обучении войск. Даже проведённую по инициативе патриарха Никона церковную реформу можно рассматривать в качестве предварительного опыта и проверки готовности русского народа к более основательным и глубоким преобразованиям.

Так что остаётся только согласиться с мнением известного историка С. М. Соловьёва, что к исходу XVII в. «народ поднялся, собрался в дорогу, но кого-то ждали, ждали вождя»[12]. И такой вождь явился. Им стал самый знаменитый правитель России из династии Романовых – Пётр I Великий. Даже суровый критик Петра Великого и всех его деяний, публицист второй половины XVIII в. князь М. М. Щербатов и тот отметил, что России без Петра I понадобилось бы ещё два столетия, чтобы выйти на достигнутый к концу его правления уровень развития.

В этой связи немалые сомнения вызывает та альтернатива петровским реформам, которая связана с именами царевны Софьи Алексеевны и её фаворита князя В. В. Голицына. Действительно, есть факты, свидетельствующие о том, что они замышляли реформы, в чём-то перекликающиеся, а в чём-то и превосходящие самые смелые замыслы Петра Великого. Однако за семь лет их правления, кроме указов, смягчавших наказание за некоторые виды уголовных преступлений, ими ничего свершено не было. Царевне Софье и В. В. Голицыну не хватило самого главного, а именно политической воли для реализации своих реформаторских замыслов. Чтобы удержать неправедным путём захваченную власть, они вынуждены были постоянно соизмерять свою политическую линию с позицией своих консервативных сторонников из клана Милославских, не желавших и слышать ни о каких переменах. Что ж, силы традиционализма в русском обществе были тогда ещё очень сильны, и с ними приходилось считаться.

Как ни парадоксально, но именно этот традиционализм сыграл роковую роль в судьбе правительницы Софьи Алексеевны и обеспечил успех петровских реформ. Ведь для общественного мнения уходящей московской эпохи Пётр Алексеевич был законным, «богом данным» царём, а царевна Софья Алексеевна по достижении им совершеннолетия превращалась в простую узурпаторшу, свергнуть которую не составило большого труда.

В российских условиях начала XVIII в. главным инструментом в деле модернизации страны стали именно такие институты традиционного общества, как деспотизм власти и закрепощённое положение всех сословий. В той ситуации остановить взятый правительством курс на обновление социально-экономических и политических основ Русского государства могла только смена правителя. Однако Пётр I устранил эту возможность, установив в стране военно-полицейский режим и даже пожертвовав своим сыном-наследником царевичем Алексеем, не разделявшим его реформаторских замыслов. Обеспокоенный судьбой своего детища – обновлённой России, Пётр I изменил общепринятый порядок перехода престола от отца к сыну. Особый указ «О престолонаследии» предоставил императору право самому назначать себе преемника из числа наиболее достойных, на его взгляд, претендентов на трон в обход прямых наследников.

Во многих странах центром духовной оппозиции процессу модернизации становилась церковь, но на «Святой Руси» такая возможность исключалась. Русская православная церковь всегда находилась в подчинении у светской власти. Её действительным главой являлся царь, а не патриарх. Пользуясь этим обстоятельством, Пётр I свёл на нет автономное положение церкви в государстве, фактически превратив её в особое ведомство по духовно-религиозным вопросам. Для этого было устранено патриаршество, а руководство церковью было вверено специально созданному органу – Священному Синоду во главе с государственным чиновником в чине обер-прокурора.

Поскольку петровские реформы ломали вековые русские нормы и обычаи, им было оказано довольно сильное как активное, так и пассивное сопротивление, особенно в низших слоях общества, на которые пала основная тяжесть проводимых мер. Неприятие петровских нововведений проявлялось в массовом движении раскольников, в стрелецких и казацких выступлениях, в дворцовых заговорах. Пётр I в борьбе с противниками реформ не стеснял себя в средствах, «устраняя варварство варварскими методами», применяя массовые казни и другие средства устрашения.

Однако не только это стало особенностью петровских реформ. Одной из уникальнейших черт российского опыта модернизации тех лет явилось то, что она проходила в экстремальной ситуации, в обстановке Северной войны. Общеизвестно, что для успешного проведения реформ требуется политическая стабильность внутри страны и отказ от активной внешней политики. В России же всё обстояло с точностью до наоборот. Именно обстановка военного времени наложила свой отпечаток на содержание и на сам ход преобразований. Трудно назвать другую страну в мире, которая сумела бы осуществить столь крутую ломку своих социально-политических и экономических структур в подобной ситуации, в условиях почти непрекращающихся военных действий на севере, западе и юге страны.

Налицо, таким образом, наглядный пример мобилизационного типа развития страны, когда именно государство выступает его основной движущей силой, решая свои задачи за счёт нещадной эксплуатации материальных и людских ресурсов общества.

К тому же обратной стороной реформаторской деятельности Петра Великого стал глубокий культурный раскол прежде единого русского общества. Европейское образование и западная культура стали уделом довольно узкого слоя, прежде всего дворянства. Остальной народ являлся приверженцем старых русских культурных ценностей и норм поведения. По своему внешнему виду и даже по языку (дворяне часто предпочитали общаться между собой на французском или немецком языке) верхние образованные слои российского общества стали резко отличаться от «простонародья», которое осталось хранителем национальных ценностей. Это ещё более усугубило взаимное неприятие и отчуждение между разными слоями российского общества, что имело далеко идущие негативные последствия.

Подводя итоги преобразовательной деятельности Петра Великого и её влияния на дальнейшее развитие России, следует констатировать, что эти реформы имели реальные корни в прошлом, как и жёсткие методы их проведения, а именно -в деспотизме власти и в подчинённом положении народа. Своей несокрушимой волей Пётр Великий заставил Россию совершить гигантский скачок в развитии. Достаточно только взглянуть непредвзято на то, чем была страна до Петра I и какой она стала в результате его реформаторской деятельности. Французский посланник в России Кампредона с затаённым ужасом и с видимым сожалением писал вскоре после окончания Северной войны: «При малейшей демонстрации его флота, при малейшем движении его войск ни шведская, ни датская, ни польская корона не осмелятся ни сделать враждебного ему движения, ни шевельнуть с места свои войска, как о том бывала речь при прежних обстоятельствах»[13].

Вместе с тем надо отметить, что, хотя Петра I иногда называют «революционером на троне», а его реформы – «революцией сверху», вся его революционность имела ярко выраженный консервативный характер. Прямым следствием его реформ стало ещё большее укрепление таких традиционных основ русского общества, как самодержавная власть царя и закрепощённое положение всех сословий абсолютистским государством, установление государственно-регулируемого экономического режима.