Приятно тебя общать - Страница 7

Она блеснула неотразимой улыбкой и согласилась.

Мирон Аркадьевич сидел в солидном удобном кресле и, пряча раздражение, листал газету. Он, к слову сказать, газет не жаловал, однако так уж издавна повелось в их роду. И отец, и дед, и прадед выписывали по несколько изданий, даже притом что бумага была дорога, и в копеечку влетала им такая прихоть. Отец, бывало, говаривал: «Газета, сынок, не для того только надобна, чтобы новости узнать. Она для того ещё, чтобы и ты, и окружающие помнили, что ты человек знатный, образованный и состоятельный». В конце года он собственноручно делал подшивку и отправлял её храниться на чердак. Никто потом эти подшивки не перечитывал, но маленький тогда Мироша знал: отец втайне тешит себя мыслью, что его архив принесёт пользу будущим поколениям. Мирон Аркадьевич вздохнул и вернулся к чтению.

«Вот ведь неблагодарные скоты, – думал он, скользя взглядом по мелким строчкам. – Рабочий день им сократили, дали один выходной в неделю, а они всё не уймутся. Того и гляди, как на Западе, прав потребуют и пойдут баррикады строить!»

Аристократ снова отвлёкся от газеты. Он не любил недобрые известия, особенно на ночь. И за рубежом, и в империи нарастала тревожность, и Мирон Аркадьевич, как не последний человек в Министерстве, спал всё беспокойнее.

Любимая жена, Елена Карловна, вышивала у камина, что-то тихонько напевая. У ног её уютно свернулся верный Казак, уложив пятнистую морду на лапы. «Словно с открытки сошли», – с тянущей тоской подумал Мирон Аркадьевич и тут же оборвал непрошеные мысли.

Жена будто почувствовала его взгляд, подняла пронзительно-голубые глаза, мягко спросила:

– Mon petit, что-то не так?

– Ничего, chérie, задумался просто.

– Вечно у вас настроение от этих газет портится. Не берите в голову, mon amour, всё устроится. И не такую смуту империя переживала, а всё стоит.

Муж хмурился, и поэтому Елена Карловна поспешила его отвлечь:

– От Лизаньки сегодня весточка пришла, а я забыла вам сказать. Передаёт, что всё хорошо, учится прилежно, подружилась с некой Jeannette, они вместе лягушек препарируют. Она с таким волнением пишет, что скоро…

– Иногда я всё же сомневаюсь, правильно ли мы поступили, когда отдали её в медицину. Пристало ли девушке благородных кровей всяких тварей болотных разделывать и на трупы любоваться?

– Что вы, душа моя, она же всегда хотела помогать людям, всегда интересовалась врачебным искусством. В дедушку пошла, не иначе. И потом, не забывайте, в каком веке мы живём. Мне кажется, с возрастом ваши взгляды начинают коснеть.

Жена улыбнулась тепло и с лёгким лукавством.

– Я не имею ничего против, если она нашла своё призвание. – Мирон Аркадьевич устало потёр переносицу и отложил газету. – Только если что-то случится, не дай Бог, призовут на службу и врачей, и сестёр, и даже недоучек.

Елена Карловна заглянула в глаза мужу и что-то внутри у неё сжалось. Неужели и впрямь…

Тут вошёл старый Лазарь, поклонился, тряся головой.

– Депеша из Министерства, барин.

Мирон Аркадьевич напрягся. Ничего хорошего ждать не стоило, иначе потерпели бы до завтра.

– Вызывают?

– Вызывают, барин. Срочно видеть вас желают-с.

– Ma chere, мне нужно будет уехать. Ложитесь, не ждите, буду поздно.

– Только, Мирон Аркадьевич, – дребезжащим голосом проговорил дворецкий, – Афанасий не успел безобразие хулиганское оттереть, думал, раньше завтрева вы никуда не поедете-с.

– Ничего, Лазарь, это неважно. Важно в Министерство явиться вовремя.

Старик кивнул, всё так же тряся головой. Барин широким шагом направился в прихожую, дворецкий зашаркал за ним. Елена Карловна закусила губу, но потом выдохнула и снова упрямо взялась за вышивку. Казак поднял голову, посмотрел на хозяйку и улёгся снова. Что-то было не в порядке, но он ничем не мог помочь.

Мирон Аркадьевич молодецки запрыгнул на подножку. Посмотрел на родные окна. На развалюху-Лазаря. Афанасий стоял рядом, виновато опустив очи долу. Размашистая надпись «Рабовладелец и царский пёс» была намного бледнее, чем утром, но читалась вполне легко.

«Хорошо ещё, наши не бунтуют, – подумал он. – Но Лазаря всё равно пора либо в починку, либо в утиль». Мирон Аркадьевич вздохнул, ввёл программу ТР-платформы и взмыл в небо. Назревало восстание роботов, и он нужен был Министерству и державе.

Стасыч объявился как всегда неожиданно и как всегда очень кстати. Пригласил в бургерную. Сразу перешёл к делу.

– Лисэн, бро, – начал он с безупречным нижегородским акцентом, – вроде, ты хотел подработку, райт?

Стасыч всячески старается выглядеть угрожающе, но с его комплекцией а-ля дрыщ это весьма затруднительно. Поэтому он компенсирует стилем общения мелкотравчатого гангстера.

– Всё правильно, – признаю я.

С заказами вообще порожняк. Кто-то жалуется на конкуренцию в мире фриланса, кто-то поминает кризис. У нас всегда кризис. Проблему надо в себе искать. Давно уже чую, что неправильно выбрал стезю: переводить с немецкого и репетиторством подрабатывать.

– Короч, диг зис. Есть у меня клиент, биг босс. Тут, значт, книгу решил написать, фэшон у них такой. Только не сам, а сабконтракт, понял, да? Ну тот, короч, пассажир, который за работу взялся, типа писатель, помыкался месяц и кинул.

Стасыч громко зарокотал, собирая слюну погуще. Потом решил, что в кафе плевать всё же нехорошо, и вместо этого хлебнул отвратительной бурой газировки. Воспитанный мальчик.

– Вэлл, дэдлайн на носу, мы к этому: «Уоззап, бро»? А у него какие-то голимые отмазы, крэйзи стафф. Типа, я творческая личность, у меня есть принципы и чувство прекрасного… В общем, надо эту книгу кому-то дописать, эз сун эз поссибл, андэстэнд? Тут я сразу тебя вспомнил, стенгазетки твои, этсетра.

Надо сказать, для человека, учившего язык по низкопробным боевикам, у Стасыча вполне неплохой словарный запас. У меня туго с английским, так что половину его оборотов не понимаю, но общий смысл ясен.

– Ты мне чётко скажи, – попросил я, – какой срок, какой объём, какая плата, какие требования. Я за такое ни разу ещё не брался.

– Чётко так чётко, – щелясто заулыбался Стасыч. – У меня тут волшебная бумажка есть. Инстракшн.

Он достал несколько замызганных альбомных листочков. Они были довольно плотно исписаны от руки. Небрежно, будто бы для себя.

– Значт, лук. Изи-пизи. Смотрел «Пятый элемент»?

– Ессно. Пересматриваю раз в полгода.

– Ну вот, типа того замут. Надо спасти мир, а то всем кобзон придёт. Погони, перестрелки, любовь, юмор. Клайент хочет, чтоб было в духе этого, Роберта Шлеки.

– Шекли, – невольно поправил я.

– Да хоть Де Ниро. Ты-то понял. Чтобы искали, значт, камни, или что там у него. Чтоб вроде всё собрали, ура, победа, но потом в последний момент хватились одного камушка – а нету. И чепец всему. А почему? Симпл! У героини малец двухлетний этот камушек втихую стянул и в стиралку спрятал. Всё! Оч просто, зэ стори райтс итсэлф, сама себя пишет.

– Неплохо-неплохо! – Я даже заинтересовался. – Пожалуй, возьмусь.

– Ну и гуд. Вот тебе флэшка. Тут сканы рукописных листов и ещё в вордах всё, что на листах, перепечатано, если вдруг почерк непонятный. Там, значт, про героев, по пунктам история и первые несколько страниц книги – это биг босс хочет, чтобы ты его манеру передал. Ну и то, что тот пассажир накропал, андэстэнд?

– Оф кос, – блеснул я знаниями. – А вот это что за цифры? – спросил я, заглядывая в один из листочков, которые Стасыч уже собрался спрятать.

– Это гонорар. В баксах, нэчуралли.

Я постарался сохранить надлежащий при деловых переговорах покерфейс. Но сумма очень и очень приличная.

– Мой босс с тобой свяжется ещё, можешь поторговаться немного, мужик вэлл-офф, не облезет. Только ему надо к первому июня край.

– Понятно, – ровно проговорил я. – А какой объём готовой работы?